Тлеет очаг в полумраке мегарона, даря последние крохи тепла озябшим стариковским рукам.
Некогда сильные пальцы едва заметно подрагивают. Едва – это только благодаря милости полумрака, хвала предвечному Хаосу!
Никто не увидит.
Никто.
Никто не захочет увидеть.
Те немногие, кто бывают допущены сюда, видят лишь то, что позволено им видеть.
А, впрочем, не стоит заблуждаться – не видят лишь потому, что не хотят. И потому что им без надобности, поскольку приходят теперь сюда лишь по делу. А полумрак – не более чем наивная стариковская уловка, каприз, если хотите. Если старик хочет думать, что это скрывает его немощь – разве трудно ему подыграть?
Разве трудно сделать вид, что его ложе – лишь свидетельство недавней трапезы?
Ноги закутаны львиной шкурой поистине исполинских размеров? Так что ж с того? Кто-то разве не помнит бедолагу-льва, собственноручно удушенного хозяином дома? Вот и не забывайте.
Руки-то те же самые, что прервали дыхание неуязвимой кошки. Вот только не тряслись они тогда…
Когда это было? Когда не стало? Кто помнит? Да и было ли?
Было-было. Все помнят. А кто не помнит – всегда найдутся доброхоты атлетического сложения в хламидах со стилизованной литерой Эта, которые и вразумят и напомнят, и весьма наглядно объяснят, почему забывать не стоит.
Да и, откровенно говоря, захочешь – не забудешь. Все базары забиты таблицами с вольными пересказами того, о чем забывать не стоит. Охлос в восторге от тебя, старик, от того тебя, каким хотят тебя знать и видеть. Они проглатывают каждую новую байку о своем кумире, и голод их все растет и растет... Сотни, тысячи стилусов по всей Элладе отчаянно скрипят по воску, выводя давно привычное Ἡρακλέης.
А еще аэды бродячие, провались они все в Тартар!
И ты, о котором поют они, - это давно уже не ты…
Ну что, старик, опять хандрим? А вспомни – не сам ли ты радовался, когда все это только начиналось? Не сам ли упивался славой? Да и не изменилось ничего с тех пор – просто думать ты стал совсем другим местом. Просто ты уже давно оседлал эту гидру и сам правишь ею. Просто-просто… Эта простота той разновидности, что хуже воровства будет.


Колышется ткань занавеси у входа, в гулкой тишине дома ты слышишь шаги Гилла.
Да, старик, ты давно уже ощущаешь себя как рыба в воде этого мрака – ты знаешь наизусть как звучат шаги близких… Вот только Гилл сегодня не один, хотя и не слышно ничего иного, кроме его поступи. Спасибо, сын. Ты никогда не забываешь обуться в подбитые медью сандалии, когда ведешь гостя. И никогда не забываешь неловко задеть стилусом за камень колонны, когда гость непрост. Совсем непрост.
Скажи, какую из своих бессчетных голов ты покажешь Алкиду на сей раз, гидра? Кому опять понадобился старик?