Нора, Норка...
Я почему-то совсем не хочу писать...
Ни капли...
Был день, хороший день, красивый день, яркий день, необычный день...
День ... был.
И я тоже был... был радостным и, наверное, счастливым...
В голове моей роились мысли, планы, идеи...
Жужжали и перебивали друг друга...
Им так хотелось увидеть свет.
Баста.
Кончено.

Нет дня.
Нет вечера.
Ночь.
Умер такой разный день, умер такой радостный я, не стало таких громких мыслей.
Наверное, так и должно быть.
Наверное, так работает Равновесие.
Наверное...

Мои Альфа и Омега, мой конец всему и мое же начало....
В глазах ее я ежесекундно вижу свое рождение и свою же смерть...
Мое крохотное всё...
В этой ночи с ней что-то произошло...
И я... я оказался бессилен.
Бессилен хоть что-то изменить.

И именно и только поэтому я вспоминаю этой ночью Величайшего из поэтов.
Абу-т-Тайиб ибн-Хусейн Аль-Мутанабби.
Он ярко, яростно и коротко жил.
И у него тоже случались такие ночи.


КАСЫДА О БЕССИЛИИ


Я разучился оттачивать бейты. Господи, смилуйся или убей ты! --
чаши допиты и песни допеты. Честно плачу.
Жил как умел, а иначе не вышло. Знаю, что мелко, гнусаво, чуть слышно,
знаю, что многие громче и выше!.. Не по плечу.
В горы лечу - рассыпаются горы. Гордо хочу - а выходит не гордо,
слово "люблю" - словно саблей по горлу. Так не хочу.
Платим минутами, платим монетами, в небе кровавыми платим планетами, -
нет меня, слышите?! Нет меня, нет меня... Втуне кричу.
В глотке клокочет бессильное олово. Холодно. Молотом звуки расколоты,
тихо влачу покаянную голову в дар палачу.
Мчалась душа кобылицей степною - плакала осенью, пела весною, -
где ты теперь?! Так порою ночною гасят свечу.
Бродим по миру тенями бесплотными, бродим по крови, которую пролили,
жизнь моя, жизнь - богохульная проповедь! Ныне молчу.



Все, Норкин... на этом все.