О, да. Я просыпаюсь и потягиваюсь. Сладко-сладко, я вытягиваю тонкие, длинные пальцы, тело натягивается струной под мехом снежных барсов. Мои шоколадные кудри, небрежно расскиданы по шелковым подушкам, которые целыми кучами и свалками лежат на моей постели и возле неё.

Моё пафосное Я проснулось. Да нет же, проснулась. Она - девушка. Капризная, упрямая и до пятнах в глазах пафосная.
Она не ездит поездами, у неё есть своя карета с четверкой чистокровных, арабских жеребцов.
Она не пользуется кремами для лица и рук, они от природы шелковистые и гладкие.
Она не вычесывает свои кудри, для этого у неё есть сотня служанок, которые дерутся за её мимолетный взгляд.
Она не сквернословит, она вставляет плохую рифму в свои безупречные стихи.
И она проснулась. И имя ей - Легион.

Я вскльзываю в своё легкое, шелковое платье цвета старого вина. Две немые рабыни вплетают мне ленты в волосы. Я вырываюсь из их ловких и послушных рук. Я выбегаю в зал, который не имеет потолка. Вокруг меня стоят произведения искусства, за которые бы подрались все музеи мира. Я небрежно кидаю свою туфельку в Венеру Милосскую. Она шатается и падает, разбиваясь на тысячи осколков. Я выцарапываю улыбку Моны Лизы, я сдираю наготу Данаи.
Я смеюсь. Я! Я! Я! Я прекрасна! Это всё моё! Это мой личный Лувр, мой маленький Версаль, мой Колизей! А что имеет ценность, если это нельзя разрушить?
Я бью мою служанку на отмашь. Она падает на колени, а кровь на её губах блестит лучше любых драгоценных камней. Эта кровь украшает и скрашивает её серость, её глупость и неполноценность. Она почти не безобразна. Я вытираю её кровь носовым платком. Она недостойна носить такую красоту. На моих идеальных ладонях нет ни капли крови, они девственно чисты.
Я совершенна!


Она не пьет дешевое вино, у неё свои винные погреба, которые простираются на мили под землей.
Она не привлекает мужчин, она ослепляет их.
Она не выбирает одежду, десятки портних шьют самые новые фасоны только для неё.

Я вернулась в свои покои. Там витает призрачный свет от сотни невидимых фонариков. Я чувствую себя утомленной после стольких восхищений собой и зарываюсь в прохладный шелк подушек.
И вдруг Я чувствую что-то. Наверное, так умирают. Я чувствую невероятное, я чувствую боль в сердце. Я заболела? Нет. Что это? Эта невыносимая боль от которой всё мое прекрасное тело корчится и выгибается. Блестящие, невыносимо красивые слезу катятся по шелку подушек. Я плачу.

А моё пафосное Я так и не хочет признаться себе самой, что она давно хочет убежать от своего одиночества, от своей золотой клетки в поля, в горы. Она никогда не признается в том, что ей нужен мужчина. Тот Самый. Тот Особенный.
Она гордая, она молчит и не понимает отчего по вечерам приходит эта невыносимая боль.