В колонках играет - Unheilig - Mona Lisa
Настроение сейчас - задумчивое

Только что раскопал мою запись, которую я сделал на одном из семинаров по онтологии. Жаль, не стоит даты, но, судя по обобщениям и воспоминаниям, которые там есть это где-то начало апреля, или конец марта.
Привожу не дословно, потому как многое попросту не стоит писать, а что-то стоит переформулировать, ибо мысль, вложенная в текст с того времени стала яснее, а главное - спокойнее.

Уютные разговоры в кафе. Поразительно и необыкновенно, как два человека, решивших просто выпить кофе и посидеть вместе начинают необыконовенно глубокую беседу. Помню, что пытался я говорить что-то красивое и умное, умное - говорил, вроде как, а вот облечь в красивую форму - стоило стараний. Когда стараешь придать своим словам некую зажигательность, всегда получается какой-то странный эффект. Нет, не обратный. Просто тут есть какая-то частичка неискренности, потому как говорить мысли можно и просто. Но это было вчера. А вот сейчас я сижу на этом скучном семинаре и не говорю ничего. Возможно, потому что просто сказать нечего. Из-за этой долгой и приятной беседы я ничего не успел прочесть. Хотя, может мне и не так интересен весь этот "личностный бред"... Каждый из них что-то придумал, восхитился собой, своим остроумием, и решил: "так и есть". А я обязан прочитать и отнестись как-то еще к этому. Очень парвильной мне показалась позиция "О нет, стоп, мне этого не надо". Что, раз философ, значит нельзя остановиться?
"Мы хотели изменить мир, а он изменил нас". Аккуратнее с такими людьми надо быть. Вечно они меняют что-то, переворачивают. Пусть они мира не перевернут, но перевернуть мальчишку-философа им вполне под силу. К сожалению, я понимаю, что их образ - и мой образ. Они обладают очень заразительным и острым языком, можно сказать, огнем говорят, а пишут... дымом?
Люди, написавшие много книг даже представить себе не могут, чем и насколько серьезно они рискуют. Они вступают в очень сложное отношение с обществом, котрое я не берусь описать, надеюсь, что оно интуитивно понятно не только мне. С того момента, когда философ начинает транслировать свои знания и мнения в "массу", он берет на себя ответственность, котроя сложна, и тому, кто ее понимает - она неподъемна. Философ вмешивается в ход событий. Людям становится интересен ход мыслей автора, они воспринимают его идеи, можно сказать, "клюют" на них. Люди начинают принмать мысль автора и открывают для себя некие новые стороны. Здесь и кроется самая опасность, подстерегающего каждого, кто несведущ в тончайших нюансах и подробностях, которые сопутствовали тексту в его написании. Человек, отправивший подумать за себя философа, обрел для себя лишь искушение и опасность падения.
Сейчас на семинаре сказал кто-то, что мысль ради философствования и самой мысли. Ну да, конечно. А когда ты кому-то что внушил - ты делаешь его спричастником твоего собственного мира, а не того божественного, в который должен, по идее, стремиться человек. А в сыоем мире разобраться и самому сложно. Как же может это сделать кто-то другой? Зачем кому-то открывать глаза? На что? И увидить ли он то же, что видел я? Как он это воспримет, откуда возьмет именно то понимание, которое я хотел выразить в своих словах? Странно. Вроде бы это и есть обязанность философа - отвечать на вопросы. Думать и гласить. А как скажешь, то думаешь, что лучше бы молчал и было бы все тихо и спокойно. Сам я ничего не объяснил, столь малое понял, куда же мне дальше-то?
Мысль не в том, что "масса" должна остаться черной, а философ - лишь разбираться в себе. Закидывая удобрение на поле, нужно следить, чтоб колосья зазелененли, а не высохли от ожега корней. Опять проступает мера. Ее труднее всего контролировать, из-за ее непонимания рождается такое отношение к просвещению. И это - со-творение. Как я могу взять на себя дерзость внедяться в то, чем лишь Бог ведает, в душу человека? И знать волю Бога в отношении каждого конкретного человека - тоже не мое дело, а ведь каждый из нас пытается себя согласовать со своим предназначением и жизненными целями. Меня никто не ставил ни над кем, и не поручал мне этого дела.
Мое мнение, что такая философия говорения есть бесконечная спекуляция. "Что есть Истина?", "Что есть философия?". Я здесь уже учусь некотрое время и все более понимаю, насколько я чужд всему, что здесь считается нормой и даже благом.
Сейчас кто-то сказал о познаваемости и количестве универсумов. А ведь красиво прозвучало, даже умно. Зачем же строить себе бесконечные антропоморфные реальности? Они такие смешные и простенькие, а сложными кажутся, потому что это продукт нашего интеллектуального напряжения. Мы не можем сказать просто, и начинается спекулятивное терминологическое изощрение, придающее сложность всем нашим рациональным (и не очень) построениям. Хотя, уровень у каждого свой.
Почему мы не умеем молчать о тайне? Зачем мы варварски оскверням святилища в нашем сердце, на которых лежат наши святыни? Философ - как садовый сторож с фонарем, портящий ночную роматику двум влюбленным. Мне хотелось бы видеть глубину, восхищаться ее красотой, а не обяснять то, как она устроена из нахрождения элементарных похожестей какихто-то частей этой тайны на меня. Теряется сакральность этой тайны и благоговение перед ней. Разве можно сранить все с собой и объяснить все из себя?
Спасибо этому времени за то, что я понял, может лишь отчасти, то, чего я не должен делать. И не буду. Возможно, рядом раскинуты еще капканы, придется в них тоже попасть чтоб понять, что лучше не ошибаться более глобально? Хорошо бы узнать, чего еще следует опасаться. По мне, гораздо важнее сохранить свое и личностное, нежели выполнить свою социальную роль, "поставив" обществу определенные модели мышления, тем самым извратив его сущность вдоль и поперек. Философу, слава Богу, не нужно простого большинства для того, чтоб думать.

По мере развития мысли пришлось все больше и больше сокращать. Далее следовал разбор того, как философы между собой взаимодействуют, но очень уж не хочется "выносить сор из избы".