День 12.

Ночью страх упасть в канал на Мурано особенно ощутим, он вползает в тебя шумом бьющейся о гранитные бока улиц воды. Сама вода кажется какой-то неестественно грязной, холодной. Это совсем не так, как не главных островах Венеции, там люди, там свет, там все куда-то идут, и ты с ними. Там даже есть музыканты, которые играют на площадях перед старыми, обветшавшими церквами. Они напоминают призраков, которых никто не замечает. Они играет для площади, для церкви, для ночи, но люди их совершенно не интересуют. Их одежда – одежда то ли XVI, то ли XIX века, всё зависит от того, где вы сейчас находитесь. Чем ближе к центру, тем наряды ярче, чем дальше, тем они изящнее.

Я всегда представляю себе музыканта, как он снимает с себя современную одежду и облачается в исторические лохмотья, на лицо напускает выражение ушедшей эпохи. Что у него в такие моменты творится в голове? О чём он думает? Чего хочет? Думает ли он о целостности исторической нити, пронизывающей наши жизни?

Кроме музыкантов есть ещё гондольеры. Они тоже музыканты. Они играют вёслами, поют баркаролы. К сожалению, зимой гондольеры похожи на свой канал – промокшие, задыхающиеся, уставшие, но с неизменной искренностью улыбки, с дружелюбностью, с участием ко всем, кто спускается к ним в лодку. Каждый из них – весёлый, но и очень важный капитан своего, пусть маленького, корабля. Он с присущей южанам тиранией защищает свою власть на лодке длинною около 11 метров. Ещё бережнее, чем музыканты на улицах они относятся к своему ремеслу, передаваемому от отца к сыну в течение поколений.