Три ржавых гвоздя да две гнилых палки, потный кусок ткани. Вот и всё, кажется, что в этом мире осталось самого святого для нашего брата. Что ещё? Осталось ли что-то, к чему прикасались его руки? Остались ли слова, которые он говорил на непонятном нам языке так много тысяч лет назад?

На непонятном ли? Действительно ли он был так труден для изучения, что, должно быть, ещё при его жизни его слова были исковерканы, передуманы и переиначены на свой – нужный - лад?

Мне иногда кажется, что они, слова, ещё отдаются в моей, в его, в твоей голове. Как-то нечётко, как-то смиренно. Так, как должно говорить о самом простом, с чем мы сталкиваемся каждый день, о том, чем мы живём и дышим каждую секунду своей жизни. Но они так нечётки, что мы просто не обращаем на них никакого внимания.

Никогда…