Полный ступор. Очередное состояние, когда и выхода-то никакого нет. Нет какой-то альтернативы всему. Безысходность в её наилучшем проявлении от полной бездеятельность. Даже неспособность что-либо написать. Реально писать только в состоянии частичной раздражённости, реально что-то делать при нехватке времени.

Мысли теряются на полуслове, если так можно сказать. Теряются ещё до обретения словесной формы. Ненужные сообщения и пустые слова, призраки и самообманы. Всё пустое и ненужное приходит в голову. Самоотравление и самоотречение, если, нанося себе вред, мы отрекаемся от себя. Что следующее? Пальцы требуют печатать быстрее, чем возникают слова. Нет плана, нет идеи, нет ничего, о чём можно было бы написать. Помутнение и отупение.

Пикник прекрасно в данном случае подходит к настроению. Постоянная необходимость работы над собой по выведению себя из ступора кажутся бессмысленными, кажутся какими-то ненормальными с позиции нормального человека, нормального здорового организма, которому не должны быть знакомы вообще такие состояния отупения. Голова не работает совершенно. Совершенно молчит мысль.

Есть разные способы работы, есть разные нагрузки. Глупо исходить из того, что если человек избегает одних из них, то ему не нужны и другие. Стоит признавать отличия. Наверное, наше общество в целом ещё не дошло до полного развития идей индивидуализма, не осознала ту прелесть, а порою простую необходимость в этом различии. Мы всё ещё не отошли от того средневекового стадничества (стадного инстинкта), в котором жили.

Вспоминается мысль о том, что мы боимся ожидания. Скорее, потребности и приспособленность мозга разная. Не могу растягивать, не могу планировать и целенаправленно идти к цели – не моё. Да и не достигну, соответственно. Упоение моментом и импульсивность – и так во всём, но не эта скачка с полу отпущенными вожжами. Недосвобода, недооковы. Да и неспособность сочетать отдых и работу в столь короткие сроки. А возможно, отсутствие самодисциплины. И заинтересованности в том, чем занимаюсь. Да и смысла во всём этом… Смысла, столь требуемого подсознанием для оправдания своих действий.

А что такое смысл? Разве не цель. А цель? Оправдание тому, что мы делаем? Для чего существуем. Допустим существование двух понятий, иначе не получается. Хотя, смысл лишь в одном, узком понимание тождественен цели, так он куда более ёмок по содержанию.

Неважно. В таком состоянии лишь задавать себе вопросы, лишь говорить с самим собой, потому как не с кем, потому как не сойти с ума. Потому как мысли окружают и поглощают, потому как бежишь в этих ответах, хоть всё глубже загоняя себя, но бежишь от того момента. Увы, им нельзя переболеть или переждать его, ибо он и есть это пережидание. Он есть лекарство, средство от самого себя, которое нельзя избежать. Лечишься от того, чтобы лечиться. Лекарство от побочного эффекта. Скорее даже, побочный и нежелательный эффект лекарства – излечение, а само лекарство – болезнь. И ты бежишь от него, я бегу от него, находясь в каком-то взвешенном состоянии. Нет, мне не плохо, но и не хорошо. Мне пока не от чего спасаться, но и я не могу миновать той стадии. Это даже не неизбежность, это скорее какое-то сумасшествие. Говорю, чтобы не останавливаться. Что дальше? Одно из тех состояний, когда логически выглядит всему конец. Увы.

Всё то же состояние, от которого нельзя бежать. Всё то же, но в другом воём проявлении. Оно уже не первый год преследует меня, видоизменяясь и ставя на какое-то время в тупик. И лишь спустя дни я его хватаю как старого знакомого, а потом опять. Мне будто перекрывают кислород. Или он совсем перекрыт и я вот-вот задохнусь, а живу лишь какими-то жалкими подачками, пузырьками, обронёнными то тут, то там. Но самое интересное, если такое слово вообще применимо в данной ситуации, что в данном случае момент умирания длиться бесконечно и прекратить его можно лишь самому. Ещё тот возраст, когда человек бессмертен как бог, который в один миг может стать простым смертным, но отчётливо сознаёт своё бессмертие и не принимает даже мысли о конце, логическом всему завершении. Есть какие-то потребности, какие-то необходимости.

/ играет Since I don't have you.\

Интересно, как иногда какие-то слова точно подчёркивают твоё состояние. Вот только один вопрос, на который я всё не могу себе чётко ответить или признаться – кто же этот «ты»?

Бредни. Отрицание тех ценностей, которые предлагают другие и отсутствие своих взамен. Как пошло. Всего, чего не хватает, социального статуса, соответствовавшего бы представлению о себе. Именно представлению. Именно социального статуса – штампованное словосочетание из мира, который я так презираю и не приемлю, хотя сам являюсь частью. Прекрасной его частью.

Осознание своей несостоятельности. Осознание своей неидеальности сперва угнетает, но потом, по началу остро чувствуя недостатки, смирился с этим. Из-за сверхболи, которая не позволяла существовать с сознанием этого отклонения, переломалось всё восприятие себя, разрешив всю ту мерзость, которая сейчас наполняет. Если бы сказали, что прогнило, я бы ещё порадовался бы. Превращаюсь в червя-паразита, сжирающего уже не принадлежащий мне образ того, чьи идеалы я предал, себя. Всё больше я отказываюсь от какой-то нравственности, от какой-то морали, которая бы держала бы в форме. Всё омерзительнее становлюсь я для себя, всё меньше внимания уделяю себе, всё менее чистоплотен в душе. Эстетически выглядящий распад. Пишу о себе и лишь откровенно своём восприятии того, что творится. Да и вообще это не стоит читать, я думаю. Хоть и хочу. Да, определённо хочу и сожаления, жалости, и сочувствия, и показать какой же я несчастный.

Я здесь даже не могу сказать где граница, где правда. Я не могу говорить правду о себе ни себе, ни другим. Каждая всё более очищенная, правдивая фраза содержит всё больше лжи. Нет ничего настоящего, ни одного чувства, ни одной мысли. Всё – игра на зрителя. Нет ни одного искреннего порыва. Нет ничего. Возможно от того, что пытаюсь не для себя. Человек часто бывает искренне в своём эгоизме, а от этого переходит к искренности с другими, к способности искренне чувствовать и переживать, понимать. У меня всё более лишённый эмоций опыт, всё более статистический, всё более выжженный и живой, всё больше убеждение самого себя, что я всё понимаю.

В каком-то смысле, мне кажется, что я схожу с ума, раздваиваюсь. Это даже не самобичевание. Забивая на себя, я возвращаюсь к себе сторицей, я ухожу в это самокорчевание и самокопание, лишая себя возможности вернуться к человеку, к любому человеку, который ещё хотел бы меня вытащить за какие-нибудь остатки «прекрасного». Интересно, промелькнула мысль о Хайде с Джекилом. Разделение на две противоположности, причём вторая уже берёт верх над первой, всё более подавляя её. Тут даже получается, что любое искреннее начинание, если я вообще а такое способен, отравляется вторым. Второе лишь фактом своего существования уже запрещает что-то делать, вызывает к себе презрение, опошляет всё, что есть…