В колонках играет - Iced Earth - Blessed are you
Настроение сейчас - Из одних мыслей вытекают другие, повествование не успевает за ними...

Родился в СССР, был вскормлен перестройкой. Инетресно, как перевести на иностранный "рождённый в Перестройку"? Действительно, что вложат Они в это слово? Reformation? Renovation? Revolution? Но все эти слова, мне кажется, лишены одного, души.. Нет в них всех тех голосов, которые звучат у нас в голове при этих словах.

Странно, но я не встречал этих мыслей у других своих сверстников. Никогда я не видел, чтобы их вопросы задевали эту эпоху. Кругом всё, будто, смолкло. Не знаю, возможно это у меня надуманное, возможно я ошибаюсь? Обманываю себя?

Я воспринимал это время (хотя я не понимаю, почему оно закончилось) самым близким, самым чутким способом, которым мог. Для меня это не было ни каким-то «политическим» событием, ни «социально-экономической» реформой общества, ни чем подобным. Для меня это была одинокая мать, которая поздно возвращалась с работы, да старые школьные фотографии, которые говорят мне куда больше, чем все их учебники и воспоминания.

Моя проблема не в том, что я жил в это время, она заключается в том, что я рос, взрослел и не понимал ничего, что происходило вокруг меня. Я сейчас оглядываюсь назад, и мне становится страшно, что я прожил такую эпоху. Но что от неё во мне осталось?

Я-то думал, что эта неприязнь жизни, апатия к ней вызвана совершенно субьективными причинами, но сейчас мне кажется, что это именно время, в которое я рос, научило меня не доверять тому, что окружает. Не верить в искренность надежд и жить лишь собою, располагать только своими силами и надеяться только на себя. Ценить такой же индивидуализм в других. Семья очень сильно притупляет чувство одиночества. Я говорю притупляет, потому что, мне кажется, это чувство присуще всем людям в той или иной степени, и в своём развитии человек приходит к осознанию его. Я не могу сказать, да и не имею права этого делать, что у меня не было семьи или я был лишён внимания матери и отца, просто я, должно быть, воспринимал это куда сильнее, болезнее. Но за последнее время во мне всё сильнее утверждается вера в человека, а не в общество. Я принципиально не приемлю какую-либо «социализацию», объединение людей в группу, связанную чем-либо, кроме личный мотиваций каждого.

Это не является призывом против законов, они необходимы для существования нашей цивилизации, но как человек, действия которого никак не могут повлиять на какую-либо значительную группу людей, я не могу принять какого-либо другого поведения, кроме личной мотивации. Фраза «так надо» приводит меня в искреннее замешательство, когда я слышу от людей, даже весьма не заурядных. Больше всего в людях меня пугает слепое принятие моральных ценностей и принципов поведения, которые, как правило, ребёнок усваивает с детских лет. Закон нужен, но лишь для ограничения личного пространства (И то здесь можно долго рассуждать о том, где же находятся эти границы). Внутри же своего пространства каждому стоит создавать свои правила и установки.

Я всегда пытался отличаться, пытался найти свой путь. Постоянно встречая ошибающихся людей, я лишался веры в какие-либо идеалы, в авторитет. Если люди ошибаются, то и я буду, но мои ошибки для меня куда ценнее, чем ошибки кого бы то ни было, от того и авторитетов не осталось. Родившись в эпоху «оголённости человеческой природы», я её попытался усвоить как можно лучше, и научился остерегаться каждого.

Национальность человека – один из значительных признаков, которые с одной стороны обособляет человека от многих групп, но в то же время даёт ему чувство причастности к «своей» группы. Она диктует людям правила, которым никто нас никогда не учил, но все мы знаем. Это, прежде всего, единые цели – экономические, духовные, моральные. Это чувство учит нас толерантности(терпимости) к людям одной с нами национальности. Живя в России я очень хорошо понял, какая же у меня всё-таки национальность. Если дома я был «не латышом», и этого хватало, то здесь я никто. За мной нет никого и ничего. У меня нет ни национальности, ни даже какого-либо намёка на неё. У меня даже нет желания определяться, потому что не могу.

Странная ситуация. Защитный механизм, призванный каждого человека приспособить к жизни, дать ему опору в «соотечественниках», оборачивается против человека. В переломный момент, она выкидывает его из общего потока. Она награждает его принадлежностью к тому, чего нет, нет ни у кого, кроме него самого, так как опыт, который должен был бы появиться у целого поколения, в такой ситуации уникален для каждого. Этот опыт выкидывает человека.

Есть у меня что-то? Ничего!

Люди одной культуры ищут словах и поступках одинаковый смысл, ищут одинаковый опыт, которые сплачивает их. Даже если этот опыт для каждого немного отличается, он не обратит внимания на эти различия, только бы не выходить из общества. Он лучше осознанно даст себя обмануть, но вместе со всеми, чем будет стоять один. Хотим ли мы правды? Не чаще ли нам нужен обман? Так каждый человек читает то, что диктует ему его воспитание и культура (что одно и то же в данном случае).

Мне в каждом действии человека видится обман, я вижу нелепость и отсутствие идеалов. Будучи в более юном возрасте я активно искал для себя идеалы, погружаясь в фантастические миры чужих сознаний (книги). Сейчас же я осознаю, что это было лишь для того, чтобы спасти себя, уберечь от пустоты. Сейчас я не имею ничего, что связывало бы меня с другими людьми, лишь желание комфорта, потребность в другом человеке, чтобы не умереть социально (да и физически тоже), заставляют меня что-то предпринимать, но с каждым разом всё меньше. Эти процессы будто замедляются во мне. Видя симпатичного мне человека, я уже не стану тянуться к нему также ревностно и самоуверенно, как делал бы это раньше. Сейчас я вздохну с каким-то презрительным облегчением, если найдётся причина, которая оградит меня от общения с этим человеком. Я остро чувствую это, признаю тот факт, что это «ненормально» для меня даже как для личности, а не только по общим воззрениям, но ничего не хочу с этим поделать. Это, если хотите, постепенное умиранием. Со временем у меня не становится больше друзей и знакомых, они остаются позади, они остаются грузом, который тянет вниз.

[700x525]