рассказ не новый, но... до сих пор близкий, до невозможности...
в чем-то наивно очень, наверное, но не мне судить.
в общем, вот...



Ангел сидела на неубранной постели. Странно было смотреть на нее сейчас, странно и больно. Безумно красивая, сейчас от нее трудно было отвезти взгляд, но ее внешность отталкивала. Она, по-видимому, давно уже перестала следить за собой; нечеловеческие переживания наложили страшный отпечаток на ее лицо. Потускнели прекрасные глаза, опухли веки, искусаны в кровь узкие губы… Уже, видимо, не один час она сидела поджав колени, сгорбившись и не шевелилась. Черная спортивная куртка страшным пятном выделялась на фоне грязно-серой постели. Она не обращала внимания на то, что сидит на простынях в стоптанных уличных кроссовках, в потертых джинсах, которые уже очень давно не снимала… Жирные волосы, хранящие следы когда-то тщательно сделанного мелирования, острыми прядями свисали на лицо и она их не убирала.

Я вошла бесшумно, смогла подавить крик ужаса, застывший при виде ее на губах. Несмотря на это, Ангел почувствовала мое присутствие. Она знала, что я смотрю на нее, но молчала, да и наверное вообще находилась сейчас где-то не здесь. Смотрела мимо меня и, наверное, очень хотела, чтобы я ушла. Но… Теперь я не могла уйти.

В ее руке был пистолет. Казалось, она даже не знала об этом; рука свисала с постели безвольно, пальцы едва держали тяжелый металл. Но я не сомневалась, что она знала, в любую минуту могла сделать что угодно, слишком безумными были ее глаза. Я не знала, что заставило ее взять в руки пушку, не знала, где она была все эти дни, не представляла себя, что могло с ней случиться за это время. Зато мгновенно поняла одно – это не похоже на шутку. И пистолет, и сумасшедшие глаза – все всерьез. И тогда я испугалась. Ее нужно было остановить, нужно было вернуть. Я не могла ее потерять.

- Ангел… мой Ангел… девочка моя… Не надо так… Ты ведь ни в чем не виновата… Все еще будет хорошо… Обязательно будет… Я буду с тобой... Все будет хорошо, поверь мне… - я начала тихо говорила какую-то ерунду. Просто для того, чтобы не молчать.

Она впала в непонятный транс, явно не слышала, не понимала моих слов. Ее глаза становились темнее и темнее, она словно отгораживалась от меня непроницаемой стеной. Мое сердце бешено стучало в тишине маленькой, темной комнаты; от охватившего меня отчаяния я чувствовала почти физическую боль. Я не в силах была достучаться до ее подсознания. Хотелось кинуться к ней, обнять, вырвать пушку из безвольных пальцев, бить ее по щекам, целовать, тормошить, заставить очнуться, осознать, что она делает…Но вместо этого я опять и опять, едва различимым шепотом повторяла бессмысленные слова утешения. Что-то сдерживало. Я не могла нарушить это тяжелое молчание, разорвать страшную, гнетущую тишину.

И вдруг Ангел пошевелилась. Ее веки дрогнули, пальцы непроизвольно сжались, осознанно крепче обхватили холодный металл пистолета. Почувствовав его, она хрипло вздохнула – долгий страшный стон, заставивший меня похолодеть.
Ее непроницаемый взгляд остановился на мне. В нем была боль, безысходность и - ненависть. Ненависть ко мне, к миру, к жизни, которая предавала ее, ненависть к себе самой за то, что дала себя сломать… Не было в ее глазах только страха. Она не боялась.
- Уходи… - хриплый, какай-то совсем чужой голос; она с трудом шевелила пересохшими губами. – Уходи, чтобы не видела…
- Не смей… - тихо, дрожащим голосом выдавила я. – не делай этого, иначе…
- Иначе что? Ты ведь не знаешь, что будет иначе! – она почти кричала, - ты не знаешь, никто, никто не знает! – в ее голосе сквозило безумное отчаяние, но вдруг она опять перешла на шепот, - Просто уходи…
- Пойми, ты убьешь не только себя. И меня тоже. Я не смогу без тебя, слышишь? Ты нужна мне. Только ты. – я говорила, медленно, вкладывая в слова все что рвалось из сердца; от нечеловеческого напряжения меня била дрожь. – Не убивай хотя бы меня, я ведь еще хочу жить…
- Уходи! – что было силы закричала она, с ненавистью вскинув на меня огромные глаза. Какое-то время я еще молча смотрела на нее, на опущенные плечи, на искалеченную душу, отражающуюся в черных, пугающих глазах. Господи… Мой Ангел… Ангел… С грязными крыльями и пистолетом у виска… Я ничего не могу сделать, ничего. Где-то в глубине подсознания я понимала, что обязана что-то предпринять, кого-то позвать, попытаться хоть что-нибудь сделать. Но ее глаза отнимали волю. Я не могла сделать то, чего она не хотела, не могла пойти против нее. Перед глазами поплыли цветные пятна, воздуха стало не хватать… Думать уже не было сил. Не понимая, что делаю, и неотступно чувствуя на себе ее тяжелый взгляд, я вышла из комнаты, добралась до кухни и медленно опустилась на табурет, пытаясь отдышаться. Очень сильно болела голова. Невольно прислушиваясь к пульсирующим ударам в висках, я почти не понимала, где нахожусь, зачем, что происходит. Из спальни ничего не было слышно. Установилась мертвая тишина – самая страшная тишина в моей жизни.

Я сидела не шевелясь, слушая биение своего сердца, и подсознательно ждала какого-нибудь громкого звука. Ждала лихорадочно, со страхом, даже с нетерпением, что ли…С нетерпением ждала выстрела в висок Ангела.

Не знаю, сколько прошло времени, казалось, что очень, очень много. Хотя скорей всего лишь несколько минут. В воспаленном сознании проносилась наша жизнь… НАША жизнь…


Странно мы познакомились… Несколько лет назад погиб мой брат - самый близкий для меня человек - и я очень тяжело переживала свое горе. Рядом не оказалось никого, все друзья, которым я верила оказались фальшивыми; я замкнулась в себе. Однажды я встретила старую школьную знакомую, которую всегда немного чуждалась – она никогда не скрывала того, что была лесбиянкой. Но теперь я увидела в ней столько сочувствия и искреннего желания помочь, что даже не думала о ее ориентации и прочих глупостях; мы подружились. Дина стала вытаскивать меня на дискотеки и вечеринки, не давала сидеть дома, грустить. И как-то раз пригласила меня в свою компанию. Впервые в жизни я оказалась в темной тусовке. И там увидела ее. Все называли ее Ангелом, она была безумно красива и какая-то непохожая на остальных девчонок. Она определенно была наркоманкой, выдавали широкие зрачки и немного замедленная реакция. Позже уже я узнала - сидела тогда на кокаине. Ангел, как все, курила, пила без меры, из разговоров стало понятно, что она давно уже не живет дома. И все-таки в ее глазах было такое, что заставляло не верить ее внешнему образу. В них было безумное одиночество, недоверие к окружающим и детская, какая-то наивная надежда. На что можно надеяться таким, как она, мне было непонятно. Наверное, это и зацепило. Меня, приличного ребенка из благополучной семьи, к тому же и натуралку… Я полюбила сразу, с первого взгляда и навсегда. Я стала бывать в их компании, старалась говорить с ней, стремилась лучше выглядеть, иногда приходя в ужас от того, что делаю все это ради того, чтобы понравиться ДЕВУШКЕ. Но было уже поздно.

Через некоторое время на вечеринке, я сказал ей, что люблю ее, что не смогу дальше жить без нее. Это было правдой, обдуманным и вымученным криком души. Но Ангел лишь рассмеялась. Я, видимо, была не первой. “Милая девочка! Не шути со мной, не стоит этого делать. Ты не понимаешь, на что идешь…” - она говорила долго, но я ее не слушала. Я знала, что исход этого разговора решает мою жизнь, и без всяких предисловий попросила ее быть моей девушкой. Ангел не ожидала этого, замолчала на полуслове, долго смотрела на меня. И согласилась.

Слухи о моем превращении в лесбиянку расползлись быстро. От меня отвернулись вчерашние подружки, знакомые парни при встрече смотрели как-то подозрительно-любопытно. Узнали и учителя, и родители… Не стоит описывать ежедневные скандалы дома, угрозы посадить меня под замок, туманные намеки преподавательниц на то, что когда-то по “очень пикантной” причине распалась католическая церковь… Все это меня мало волновало. Скрывать мне было нечего, я любила, я готова была на весь мир кричать об этой любви! Я ходила с высоко поднятой головой и гордилась тем, что была любовницей Ангела. Сходила с ума от одного только ее присутствия рядом, от случайного прикосновения рук, от формального поцелуя в губы при встрече и расставании. Ночи без нее были адом. Но даже тогда когда она спала со мной и вроде бы отдавалась безвозвратно – между нами все равно была стена. Она никому никогда не доверяла, и не собиралась делать для меня исключение. Было невообразимо больно думать, что я для нее – такая же как все, просто одна из ее многочисленных любовниц.

Это длилось долго. За это время я поняла, как же тяжело заслужить доверие таких, как она, вроде бы общительных и открытых. Мы ходили, держась за руки, проводили ночи вместе, вместе бывали на вечеринках и в компаниях, я научилась курить для того, чтобы могла составить ей компанию. Но в наших разговорах всегда что-то умалчивалось. Мы обе это чувствовали и знали, но Ангел не спешила заводить об этом разговор, а я не смела напоминать ей и просто ждала, наслаждаясь своим хрупким счастьем. Радовало и то, что уступая моим бесконечным просьбам, Ангел согласилась лечь в клинику и вылечиться от наркозависимости. Это было моей маленькой победой. Точнее совсем не маленькой – ведь лучше стало той, которую я любила больше жизни…Так прошло полгода.

И вот несколько дней назад… Всего несколько дней, меньше недели… Она исчезла. Сначала я не волновалась, зная, что у нее просто могут быть какие-то свои дела. Когда через двое суток Ангел так и не появилась, я начала беспокоиться. Ее никто и нигде не видел. Квартира, которую она снимала, была заперта, мобильный телефон упорно повторял, что номера моей любимой не существует. От отчаяния я стала звонить в больницы и морги– ее не было и там. Несколько дней я лезла на стенку от безысходности, а потом – сегодня - пришла смска. Номер был незнакомый и подписи тоже не было. Однако сомнений не было – писала Ангел. “Не ищи меня, не стоит. Еще три часа, а потом не стоит меня вспоминать. Я вернулась, и ухожу, только теперь насовсем. Если тебе будет от этого легче, знай – я тебя любила. А теперь не люблю.” Первой мыслью было, что у нее просто появилась другая, и она не хочет меня видеть. Но зачем тогда вся эта комедия, зачем пропадать из города? Ведь я же знаю Ангела, если она захочет уйти, она просто уйдет, не устраивая драм и спектаклей. Да и к чему эти три часа?...

Забыв про гордость, я бросилась к ней домой и нашла дверь в квартиру распахнутой настежь. Свет не горел. Ее я застала уже в том положении, в каком она и была сейчас. Думала спасти. А вот сейчас сижу на кухне, слушаю гул в висках и даю молчаливое согласие на выстрел. Выстрел в висок Ангела…


В спальне послышалась возня. И вдруг я осознала, что происходит. Как молнией осветило коматозное подсознание – она же сейчас выстрелит! Застрелится! А я здесь, рядом, сижу и, как последний идиот, жду не то окончания всего этого, не то чуда – осознания того, что мне все это снится… Боже мой, как же это? Время ведь! Секунды, доли секунд!... Еще не с совсем ясной головой, понимая лишь то, что нужно спешить, я бросилась в спальню, и…
Прозвучал выстрел. Просто, коротко и громко. Тот самый звук, которого я ждала и боялась уже целую вечность. Прозвучал как раз тогда, когда я оказалась в дверях спальни. На короткое мгновение я закрыла глаза, словно боясь чего-то еще - громкого. Как-то очень ясно пришло осознание того, что произошло, под веками полыхнула та картина, которую я готовилась увидеть: окровавленные волосы Ангела, дымящийся пистолет в опускающейся слабой руке, стекленеющие глаза девушки, которую я любила и не спасла…
Открыв глаза я почему-то ощутила устремленный на меня испытывающий взгляд. Не стекленеющий, а просто безумный. Не сразу я поняла, почему ее глаза живы, почему смотрят так странно. Но потом уловила в них испуг, ее взгляд стал почти осмысленным. И тут все стало ясно – Ангел жива. Стреляла в меня.
- Про… Прости… П-прости меня, - едва слышно произнесла она. Ее лицо было белым, искусанные губы горели кровавым пятном и дрожали. Наверное, смотреть на нее со стороны было бы страшно.
Вдруг – за какие-то доли мгновения – я все поняла. И не нужно было уже ничего объяснять, мне не нужны были доказательства моей правоты, я не додумалась, не сообразила, а просто почувствовала и поняла. Она любит. МЕНЯ. Только так Ангел могла умереть сама – зная, что мне уже не будет больно. Она слишком твердо решила умереть и другого выхода не видела. Я же говорила, что погибну с ней. Вот она и… Но это уже не важно.
Она жива! И она больше не будет стрелять… Ну и что из того, что она пыталась убить меня, какая теперь разница?... Ведь она жива, она будет жить… Она будет со мной…
Лишь мгновение – и я сжимала ее в объятиях. Ее кожа была холодной, как у мертвой, меня саму бросало то в холод, то в жар. Как-то незаметно я отняла у нее пушку, руки ее были безвольными, пальцы не двигались, не разгибались. Я целовала полумертвые губы и чувствовала, как она оживает в моих руках. Наверное именно так оттаивает лед по весне. Руки ее понемногу согревались, щеки розовели от моих поцелуев, дыхание становилось ровней… Я гладила ее по спутанным волосам, шепча, что люблю ее, что все будет хорошо…
Напряжение вдруг прорвалось слезами. Она плакала, как маленькая, громко всхлипывая, не вытирая льющихся слез, до боли сжимая мои пальцы. А меня – может и странно – переполняло счастье. Она будет жить. Она будет со мной. Что еще могло быть важно?.. Даже странно, что на свете бывает такое безмерное, такое полное счастье, которое переполняло меня тогда.
Ангел плакала долго, наверное несколько часов. Слезы вдохнули в нее жизнь, руки ее окончательно согрелись, взгляд стал спокойным и осмысленным. Еще всхлипывая, она уснула – совсем как ребенок, уткнувшись головой мне в колени, смешно положив ладонь под щеку. Мне тоже хотелось спать, совсем не было сил. Но слишком счастлива я была видеть ее такой – живой, спящей, успокоившейся… Настоящей. Такой, которой никто, кроме меня, ее не знал. Аккуратно переложив голову Ангела на подушку и накрыв ноги пледом, я пошла готовить кофе. Опять стояла тишина, но теперь она уже была другой – доброй, уютной, наполненной надеждой…
Зашумел чайник. Я стояла, опираясь лбом на холодное стекло окна, борясь с усталостью; сдерживала рвущиеся наружу слезы - слезы какой-то спокойной, счастливой слабости от того, что весь этот кошмар закончился… Послышались ее шаги.
Ангел стояла в дверях – странная, даже вроде бы непохожая на саму себя, и в тоже время невозможно близкая, родная, с распухшим от слез лицом, искусанными, чувственными губами… Мы долгое время просто молча смотрели друг на друга, слушали шум закипающего чайника, стук наших сердец...
Вдруг она приблизилась ко мне, взяла за руки и опустила глаза.
- Я люблю тебя. Всегда любила, просто… просто боялась чего-то, не хотела, чтобы мне опять сделали больно… ведь так было… уже не раз… Спасибо тебе… За все спасибо, за все, что ты делала, даже не представляешь, как много это для меня значит. Прости, прости за все, за мой выстрел, не знаю, можно ли это простить…Но… мне не жить без тебя… я не смогу… Не бросай меня… ладно?... Пожалуйста…

2 июня 2005 года