Ну не то, чтобы не было… Где-то в четыре года моя чадолюбивая бабушка, отправляясь в отпуск с другом-художником брала меня с собой. На юг. Как впоследствии оказалось, в Крым.
Но я почти ничего не помню. Обрывки воспоминаний перекатываются в голове, как морские камушки. Или стеклышки, окатанные водой, прекрасные и неверные фальшивые изумруды. И их всего-то ничего: горячий песок, волны, от которых убегают мои загорелые лапки, нагретая солнцем белая стена одноэтажного домика, оставляющая на ладошке след. Теплые алые помидоры, с лоснящейся кожицей, не на прилавке, а прямо на грядке в огороде. И сизый виноград. Руки так и тянутся оторвать от кисти маленькую ягодку. И бабулины проворные пальцы, ловко шлепающие по нахальной детской хапалке. И еще странный бабушкин друг, художник пишет портрет хозяйского мальчика. Тот сидит важный, усталый от неподвижности, стреляет глазами по сторонам. И все.

Впрочем, оказалось, что у меня есть еще один Крым. Не мой, но прекрасный и желанный, он высыпался на меня разноцветьем фотографий из конверта, что пришел с оказией от моего мужа, который работал в Крыму на избирательной компании.
За окном черные сугробы мерзкого городского мартовского снега, от талой воды не успевают за ночь просохнуть сапоги, а там, на глянце цветут какие-то желтые цветы, прямо на ветках… Веселые пиарщики хлещут из горла крымские вина… Едят тонкие, даже не вид вкусные чебуреки… По колено стоят в пенной холодной воде проснувшегося моря… Зеленая трава, палатки на площади. Дорогие знакомые люди сидят в открытом кафе, в чашках кофе отражается солнце… Я умирала от зависти и тоски по настоящей весне…
Муж привез ее в бауле, свалившись как всегда сюрпризом рано утром, около шести - за окном еще стояла полутьма позднего рассвета. Весна приехала с теплого полупострова душистыми первоцветами, желтыми, лиловыыми – они пахли на всю квартиру, на весь дом… И, с запахом цветом, смешивался аромат живого хереса, который мы пили на кухне, цинично заедая волшебным крымским салом…