Женская мистическая проза.
Арина Холина, "Дьявол за правым плечом"

Не комментирую, жду ваших ощущений и отзывов.

Арина Холина
ДЬЯВОЛ ЗА ПРАВЫМ ПЛЕЧОМ

Отрывок

— Выпей! — Мариша протянула ей серебряную чашу, украшенную рубинами. Ничего не соображающая Маша залпом глотнула нечто зеленое, с удивлением посмотрела на чашу, потом — на Маришу, и спросила:

— Что это?

— Яд! — усмехнулась Марина Георгиевна.

Маша схватилась за горло, побледнела и упала на кафельный пол.

Она с трудом выбралась из темноты — душной, тяжелой и открыла сухие глаза. Они все были рядом. Вера. Мариша. Та женщина из бани. У Маши не было сил даже смотреть на них, поэтому она опустила веки и спросила:

— Что со мной?

— Ты умерла, — сказала женщина.

— И возродилась, — добавила Мариша.

— Как ведьма, — уточнила Вера.

— В смысле, я как вампир что ли? — догадалась Маша.

— Нет, — ответила Марина Георгиевна. — Ты живая. Умирала ты духовно. Это было духовное перерождение, которое необходимо, чтобы стать настоящей ведьмой. Как себя чувствуешь?

— Ты еще спрашиваешь? — вяло усмехнулась Маша.

— На вот, попей...

— Спасибо, не надо...

— Больше никаких фокусов! — поклялась Мариша.

Маша огляделась. Она лежала на массажном столе, в уютном кабинете, а над ней склонились ведьмы. Марина Георгиевна протягивала ей чашку — обыкновенную чашку с какими-то голубыми цветочками.

— А почему в бане-то? — поинтересовалась Маша.

— В основном из-за бассейна, — произнесла Вера.

Маша не без труда приподнялась на локте, взяла чашку, понюхала — вроде горячий шоколад. Шоколад был с привкусом миндаля ("Цианистый калий!" — дернулась Маша), вишни и еще какого-то алкоголя. Но с каждым глотком Маша набиралась сил, а допив чашку, почувствовала себя необыкновенно бодрой.

Первым делом она сбросила простыню и осмотрела тело — никаких ожогов, после чего обвела глазами кабинет. Вроде все такое обычное, но... Что-то было не так.

Трио с каким-то странным, затаенным любопытством смотрело не нее — словно ожидали чего-то особенного. Маша встала со стола и прямо так, голая, подошла к зеркалу. Ну, да, это она Маша. Хотя... Маша смотрела и смотрела, и никак не могла понять, кого видит перед собой. "Я сошла с ума?" — как-то даже весело спросила она себя. Но что-то все равно было не так.

Сто процентов — это ее лицо. Ничего не изменилось. Нос, рот, глаза на месте. Но... Был какой-то флер, какое-то выражение, что-то иное... Маша словно смотрела на себя глазами человека, который не видел ее лет десять — и вот он вроде узнал, но не может найти знакомое выражение, прическу, какие-то привычные черточки... Появилось нечто новое — и этим новым была она сама. Чтобы проверить догадку, Маша обернулась к женщинам и внимательно их оглядела.

Мариша. Да, на первый взгляд, стильная женщина лет шестидесяти в хорошей физической форме. Но сквозь все это Маша увидела многие годы — лет двести страстной, утомительной, наизнос работы; жизнь, прожитую с ошибками, разочарованиями, с победами и головокружительным успехом, страсти, которые раздирали душу на части, и страсти, которые поднимали ее к небесам... Это было красиво. Это было уродливо. Это было страшно и это окрыляло. Вера. Довольно забавная, романтичная, талантливая и мудрая ведьма, которая нарочно не хочет относиться ни к себе, ни к магии, ни к мужчинам, ни к чему-либо на свете всерьез. Ее это устраивает, но она уже чувствует, что легкомыслие — не лучший способ самозащиты.

— Она нас читает... — прошептала Марина Георгиевна.

— Ты нас читаешь? — тоже шепотом спросила Вера.

Маша лишь пожала плечами.

Она вышла из кабинета и открыла большое окно. У нее чуть не подогнулись колени — извне на Машу буквально обрушился шквал запахов, звуков и настроений. Она чувствовала чье-то отчаяние. Слышала грусть. Издалека доносилась радость — кажется, радость влюбленной женщины. В аромате цветущей липы она ощущала покой. В запахе сирени — возбуждение. В далеком-далеком шиповнике — некоторую сентиментальность. Там, за окном, был обычный мир — Маша не начала читать мысли, видеть сквозь стены или что-то еще в этом роде, но мир все же изменился. Она видела его, как ведьма. В некотором шоке Маша присела на кожаный диван. Она поняла, почему у нее не останется старых друзей и почему она не сможет больше работать в обычном мире. Во всем проявился истинный смысл, а в некоторых вещах смысла не было вообще. Это было не легкое знание — с этим еще предстояло справиться, но она уже чувствовала упоение и знала, что полюбит эту новую жизнь. Мариша и банщица остались, а Маша с Верой вышли на улицу и пошли к машине. Маша отставала, шла медленно, втягивала носом запахи и чувствовала, что замечает очень странные вещи — например, следы. Вот след нервной женщины средних лет, которая изо всех сил изображает спокойствие и благодушие, но внутри у нее все кипит — и она сама не знает, что делать — разрыдаться или броситься на кого-нибудь с криками. Может, эта женщина всю ночь будет рыдать над "Мадам Бовари" — истерически, оплакивая собственные неудачи, а, может, разругается с соседями из-за того, что у них слишком громко играет радио.

Вот след мужчины, которого скоро бросит жена, потому что он никак не может найти работу. Пока он перебивается извозом, и его страшно раздражают пассажиры, которые не знают, что раньше он работал заместителем директора в фирме у своего друга, но друг закрыл фирму, и теперь он никак не может найти работу заместителя директора в другом месте — а на меньшее он не согласен, но по образованию он — сантехник, и никто даже не пытается оценить его способности к управлению людьми. И они еще возмущаются, что нельзя курить в машине, и просят включить свое любимое радио... А жена дома — вовсе не жена, посуду не моет — она ведь теперь глава семьи, но и он тоже не моет — он ведь мужик...

А вот след влюбленных, которые уже нахватались коньяку, и собирались упиться до положения риз — от счастья, от того, что оно сыпалось у них через край, и они не знали, что с этим делать, потому что ни секс, ни кино, ни коньяк, в принципе не могли усмирить эту радость — без повода, просто потому, что жизнь прекрасна, и они прекрасны — по отдельности, а вместе — они целая галактика... Молодые — лет двадцати, почти без денег — но наплевать, если не хватит на метро — пешком дойдем, главное — вместе, вместе навсегда...

Город дышал всеми этими людьми, вдыхая боль и радость, выдыхая зависть и восторг, город пел, а ему аккомпанировали брехливые помоечные собаки, машины, электропровода, шум поездов, грохот трамваев — и тут главное было услышать эту мелодию, поэзию.

И Маша поняла, что всегда — всегда для нее звучала эта музыка, всегда в ней было что-то особенное — какая-то рана, которая обостряла чувствительность и заставляла ощущать жизнь так, что не понять здоровому обывателю, в котором нет этого и мучительного, и приторного страдания, что делает звуки громче, краски — ярче, а жизнь наполняет особенным драматизмом, когда ты не просто гражданка, сотрудница, подруга, или жена, или мать, а — Героиня какого-то собственного внутреннего романа, который идет в режиме реального времени.

— Знаешь... — она нагнала Веру. — Я смогу...

— Да? — растерялась та.

— Будь уверенна, — кивнула Маша.

— Отлично! — улыбнулась Вера. — Тогда я покажу тебе твою новую жизн