Настроение сейчас - ледяными пальцами по словам

Круги под глазами, испарина на высоком лбу, трясущиеся тонкие пальцы, полуехидная улыбка, словно нанизанная на лицо и никак ему не подходящая. Он был словно карикатурой на самого себя. Точнее он стал ей. Все что он так тщательно скрывал много лет даже от самого себя, прорвалось сначала тонкой едва заметной пульсацией, потом набирая обороты, превращаясь в безудержную лавину.
Это она так влияла на него. Он знал это наверняка. Ему уже было все равно, что не она одна все это затеяла, что тысячу раз она хотела уйти, видя, как он страдает. Но он каждый раз до посинения сжимал ее холодные руки и говорил «не сейчас…еще слишком рано». Ага. Слишком рано, а потом вдруг слишком поздно. Где же он проебал эту середину? Где же он просмотрел момент, после которого ничего уже нельзя было сделать.
Он сидел на балконе, обхватив голову руками, вдыхая ледяной октябрьский воздух. А круги в глазах не проходили, они закручивали его в огромную спираль, состоящую из кадров: круглых, ярких, повторяющихся, кадров из словно прошлой жизни, кадров до нее.
Он чувствовал усталость, потерянность и невозможность смотреть это вновь, но трансляция была бесконечна. Даже если он смотрел в чистое и лазурное небо, ища там покоя и просветления, он видел эти картинки. Он не мог спать. Ему казалось это ненужным, ему казалось то, что мелькает призраками в его сознании и без того напоминает сон. Да что уж там. Это вылитый сон. А он не в нем, но и не в реальности. Нет ее больше реальности. Он где-то полу, он где-то между. Иногда ему приходили мысли о смерти… Но его всегда держала стальная воля. Держала, бля! А где же она была когда "это" с ним произошло? Где? Где?
Он не знал, какое число, какого года. Он почти забыл как называется эта планета. Да и важно ли это вообще. Теперь. Стало. Без нее.
Он не любил ее. Уже. Совсем. Теперь точно. Да и скорей всего вообще нет. Он ее скорей ненавидел. Ненавидел за то, что она с ним сделала. Ненавидел за то, что она смогла вывести его на чистую воду. Ненавидел за то, что она что-то безвозвратно в нем сломала, докопавшись до сути. Ненавидел за то, что увидев то, что так искала она предательски сбежала от него. Ненавидел за то, что уже никогда не станет таким как прежде.
Зачем, зачем, зачем он начал ей верить, слушать ее, зачем он начал ей доверять?! Ведь внутри знал – нельзя! Нельзя. Именно ему. Именно ей. Слишком они оба не привыкли к альянсам.
Круги…Эти круги сводили с ума. Вот он маленький мальчик яркий, веснушчатый образ. Школа, институт. Вот же он смотрите веселый и счастливый. Только тогда он этого не понимал. Потом было разное. Дурная компания, наркотики, пара ограблений, подписка о невыезде. Забытое. Начатое. Забытое вновь и вновь начатое. Завертелось: деньги, машины, телки, красивые телки, деньги на карточках, эйфория с них же, прямо в кровь, любовь, недо любовь, просто ее подобия, деньги в кошельке, деньги в чеках, деньги на счетах, на валютных счетах, должники, разборки, встречи, стрелки, пулевые ранения, убийства, телохранители, секс, за деньги, на продажу… И все это, казалось бы дерьмо, было его жизнью, пока он не встретился с ней.
И она говорила не надо ближе. Не надо, сука! Как будто она не знала, что только еще больше заводила его, раззадоривая. И чем ближе становились, тем становилось гаже. Она из него тряпку сделала. Ноги вытерев. Тихонько ласково подобралась, а потом мол, смотри, милый, какой я ангел, а ты ушлепок! Да-да, мой хороший, и таких так мало и таких нужно в сырую землю живыми зарывать. Медовым своим голосом, до мурашек. Как будто не понимала, что ровняет его с землей. Как будто не понимала, что желая сделать его лучше - убивала окончательно. И он послал ее. Подлую стерву. Раскусил и послал! Нравится чувствовать себя святой, за счет чьих-то слабостей! Хуй, детка, не со мной!
В тот вечер он дал ей такую пощечину, что она где-нибудь в темной углу до сих пор лежит с вывихнутой челюстью. Поделом! Только вот и сам оказался в таком же месте, наполненном бессилием. В месте, где правит его сознание, в месте где он сам для себя никто…
Он сидел на балконе, ничего не замечая. Пепел от тлеющей сигареты лежал на его волосах, одежде. Он весь был словно посеребренный, когда-то давно в прошлом, памятник, а сейчас от времени краска облетела, обнажив уродливую суть.
Он сидел. Вне времени. Вне пространства. Ему вспомнилась их первая встреча.
Двойное убийство. Бывший подельник и его маленький десятилетний сын, который хорошо знал его - «смешного дядю Митю».
Он выбежал на улицу. Спешно пряча пистолет за пазуху, вытирая руки о края куртки. Подбежал к своей машине. Уже поворачивая ключ зажигания, увидел ее. Она сидела на пассажирском сиденье. Протягивая его Картье, которые он предварительно снял, она тихонько сказала ему, придвинувшись близко – близко: «Привет, я Совесть, будем знакомы!»….