Чтение вообще – это подглядывание в замочную скважину.
Что-то в этом есть от Фрейда.
Писатель охвачен потребностью заявить всем о себе, о своём отношении к этому миру и очень часто оказывается в ещё большем одиночестве; ведь так тяжело найти единомышленников, или достойных недругов.
Писание сродни раздеванию в общественном месте: кому-то это кажется аморальным, кого-то возбуждает, а кто-то равнодушно взирает на тех и других.
С каждой ложащейся на бумагу строчкой ощущаю обезвоживание своей души,
потерю чего-то важного; но есть наркотическая потребность и продолжаю писать.
Боюсь быть непонятной, боюсь быть правильно понятой, просто боюсь, но писание – это то единственное, что удерживает от схождения с ума, от пропасти, которая с каждым прожитым годом увеличивается в размерах и заманчиво, заискивающе приглашает к себе в пасть…