Я взяла топор и поняла, что им можно убивать. Мне ни когда не приходилось этого делать, но я чувствовала, что мне это не обходимо как простолюдинам воздух. Вечером, где-то в 20-43 я проходила мимо одинокой старушки, "Как же это быть Раскольниковым?" - такая мысль возникла в моей голове и засела там, как будь-то ей там и место. Она не имела углов, которые бы царапали мой изящный ум и другие мысли, которые были еще до нее уже несколько лет. Я чувствую, что мои внутренние органы жаждят смерти этой ни в чем не повинной старушки. Может та идет домой или на работу - сторожем можно работать и в таком приклонном возрасте. И тут я со свими догмами и жадностями. Мне ее ни жаль она прожила свое, ее тело как свинья визжало на всю близлижайшую окресность, во мне все кипело, только во время секса мне удолось испытать такие сильные ощущения и чувства радости и восторга от жизни. Я ее рубила на куски и части, по мясу и голове, по органам и костям, пока не превратила ее тушу в пюре из плоти с кусочками костей. Ее мозг - это последние, на что мне пришлось смотреть прежде чем мой смех был прекращен. Ее мозг однообразной серой массой стекал в канализационное отверстие по красной реке. Она имела свою жизнь и в один прекрасный миг для меня и страшный для нее потеряла все. Мой смех еще долго разгуливал по этой местности и в близлижайших окресностях, ее душа так и не нашла дорогу упокоения и в мучении проходила еще дого времени показываясь изредко людям, прося мести.