[200x293]
...слов...


Она молчала. Я повернулся к ней. Она плакала, ее глаза были широко
открыты. Я сразу же выключил приемник.
-- Что с тобой, Пат? -- Я обнял ее худенькие плечи.
-- Ничего, Робби. Это глупо, конечно. Но только, когда слышишь вот так
-- Париж, Рим, Будапешт... Боже мой, а я была бы так рада, если б могла еще
хоть раз спуститься в ближайшую деревню.
-- Но, Пат...
Я сказал ей все, что мог сказать, чтобы отвлечь ее. Но она только
тряхнула головой:
-- Я не тоскую, милый. Ты не должен так думать. Я вовсе не тоскую,
когда плачу. Это бывает, правда, но ненадолго. Но зато я слишком много
думаю.
-- О чем же ты думаешь? -- спросил я, целуя се волосы.
-- О том единственном, о чем я только и могу еще думать, -- о жизни и
смерти. И когда мне становится очень тоскливо и я уже ничего больше не
понимаю, тогда я говорю себе, что уж лучше умереть, когда хочется жить, чем
дожить до того, что захочется умереть. Как ты думаешь?
-- Не знаю. -- Нет, право же. -- Она прислонилась головой к моему
плечу. -- Если хочется жить, это значит, что есть что-то, что любишь. Так
труднее, но так и легче. Ты подумай, ведь умереть я все равно должна была
бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и
несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна
любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей. И если мне
пришлось бы выбирать одно из двух, я бы снова и снова выбрала, чтобы -- так,
как сейчас.


(с) Эрих Мария Ремарк "Три товарища"