[221x325]

Я сижу на лавочке. Делать нечего - на химию не иду из принципа. Борюсь с химичкой. Она мне все время пятерки ставит - а что она мне еше поставит, если у меня только хорошие и правильные ответы? Именно. А на уроки я не хожу из принципа... Не хочу и все тут. Жду Савку и Степку. Может Светка тоже деру даст. Посидим вместе. В знак протеста курю. Прямо под окнами деректрисы. И пошла она. Надоела, занудина...

Ромка выходит из школы. Как обычно. Не улыбаеться. А чего ему улыбаться? Он вообше почти никогда не улыбаеться... Смееться только. Но так, что муражкипо коже бегут. Он в свои 17 лет знает слишком много. И смерть, и потерю близких, и неверность. В последнее время он вообше как то... изчезает. Есть такое впечатление... Телом он тут еше, но и оно уже становиться прозрачным. Наша Дарья Василльна все пытаеться его откормить, а он не ест. Только курит...

Сижу на лавочке. Ромка подходит - "Машенция, ты совсем оборзела - тебя Васильна убьет, если засечет." - "Не, она сейчас вашему классу озги пудрить будет." Ромка молчит. Берет у меня сигарету из рук. Затягиваеться. Снова молчит. Я не могу выносить этого молчания... "Ром - ты домой? Щувствуешь себя плохо?" У Ромки бывают приступы. Его начинает трясти и колотить. Врачи говорят - форма истерики...

Он снова молчит, потом вдруг словно вспоминает, что я тут - рядом - "А, нет... просто хреново. Не хочу я никого видеть." Снова молчит, но теперь заметно, что он о чем то думает. "Машь, как ты думаешь, что с нами будет после смерти?" Я улыбаюсь - это моя тема - "Ну как же - бессмертие души, суд - а там уж решат." Ромка вздыхает. "Мнда. Маш, почему я так устал, а?" Я лепечу что-то типично успокоительное. Ромка снова вздыхает - "А ведь я ее любил. Но я ведь урод... Я все время боюсь потерять, ты же знаешь. И я так устал бояться..." Я снова лепечу что то патетичное... Ромка улыбаеться - один из тех немогих уыбок, какие я видела на его лице.

"Машкин - ты знаешь, ты не дури" Я хохочу - "Ром, я никогда не дурю, это вы с Ванькой и Гришкой по высотке на великах ездили" Он усмехаеться как то печально - "И все равно, пообешай мне, что не будешь дурить". Я вдруг понимаю, что для него это важно - "Да, Ром, я обешаю" Он снова задумываеться - "И знаешь - любить очень больно..." Я пожимаю плечами - у меня своя теория - "Смотря кого и как любишь. Но это мои закорючьки". - "Тебе хорошо... у тебя есть такие спасительные закорючьки..." Сидим снова - курим одну сигарету на двоих. Наконец он встает - "Ладно, Машкин - я пойду." Я подаю ему руку - почему мы с Ромкой все время жмем друг другу руки? Загадка... "Давай. Пока"... Он встал и пошел - к дырке в заборе. Просочился между притьями и изчез за поворотом.

Потом был вечер, дураковаляние с братьями - житье в шалаше с теми, кого любишь. Бедность сочашаяся изо всех углов. И тем не менее какое то счастье. Словно в послдений раз...

На следуюший день с утра была литература. Тоска смертная. Вдруг директриса, она же литераторша наша отошла - к телефону позвали. Вернулась. "Рома умер". Я не смогу описать, что со мной произошло. Весь класс словно выдохнул - Как? Деректриса ошарашенно посмотрела на нас. "Вскрыл вчера вены. Прошел домой - и вскрыл". Потом она еше что то говорила, все что то говорили. А я сидела и знала - я была послдняя, кто с ним разговаривал... Потом мне передали - через несколько дней - его предсмертную записку. Вообше то там их было много - всемдрузьям, немногочисленным родным, его крестной, свяшеннику, к которому Ромка ходил... И страничка - мне.

Это страничка потерялась за годы переездов. Но многое из того, что он сказал и написал осталось выжженым у меня в душе. Семь лет назад... Семь лет назад я послдний раз его видела...

Сейчас ему было бы 24 года...