Над городом Альфа солнце клонилось к закату. На ж/д станции столпились паровозы под парами. Вязкий гул висел над вокзальной суетой. И вдруг, перекрывая все шумы и звуки спустился откуда-то сверху пугающий и таинственный рокочущий глас:
- Поезд до станции Омега отправляется с последнего пути в 20.01.
Пассажиры встрепенулись, поднялись и потянулись к вагонам. Были среди отъезжающих и знатные дамы, кутающиеся в манто, и простые мужики с открытыми, доверчивыми лицами в окружении домочадцев, и бледные, битые жизнью интеллегенты с вязанками книг, и породистые мужчины с барскими манерами, и видавшие виды независимые барышни в очках, и всякого рода странствующие, путешествующие и прочая, и прочая...
И вот когда вся эта публика разместилась по вагонам, паровозная бригада готова была дать гудок, а машинист бросил последний хозяйский взгляд на паровоз, взялся уже было за поручень и поставил ногу на ступеньку кабины, вот тогда-то и возник вдруг из клубов густого пара некий господин в сером. В нём определённо не было ничего примечательного, на общем сером фоне выделялись лишь изумительно голубые, глумливо-невинные глазки. Он поднял приторно застенчивый взор на машиниста, задушевно заглянул в его глаза и произнёс, как бы невзначай:
- Куда едем, отец?
Впечатление, произведённое этим взглядом на машиниста, было, видимо, чрезвычайным, т.к. он тут же принялся рапортовать серому господину, как самому высокому начальству:
- До станции Омега, ваше...ство!
- Ну и каким же путём ехать предполагаете?- картаво спросил господин.
- Так ведь он же всего один, - изумился машинист.
–Ну вы, батенька,меня удивляете! Всё просвещённое человечество давно уже им не пользуется. Там, знаете ли, неудобства, лишения всякие... Постреливают даже. Свободно пути разобрать могут – такое ведь уже было, да вы ведь и сами наверное знаете?
Машинист, конечно, знал об этом, но почему-то именно в эту самую минуту ему стало тоскливо до тошноты от этого самого знания.
Заметив перемену в настроении машиниста, господин в сером продолжал:
-- Всё просвещённое человечество давно уже, знаете ли, туда другими путями добирается. Кстати, я мог бы вам показать один совершенно новый, совершенно безопасный, можно сказать, светлый путь...
В душе машиниста началась нешуточная борьба, а серый господин всё не унимался:
- Я, знаете ли, в душе – филантроп и желаю помочь исключительно вам и исключительно бескорыстно...
И пошёл описывать достоинства нового пути: цветы и пальмы, верблюды и фазаны, вино и фрукты, почёт, уважение, купола золочёные и малиновый звон. Потом ещё раз заглянул глубоко и душевно в глаза машинисту...И всё. Решился машинист.
Новый провожатый пружинисто и хищно проскакал до ж/д стрелки, уверенно и ловко рванул рычаг и уже на ходу запрыгнул в кабину.
По всем вагонам мгновенно разнеслась весть о том, что поезд пойдёт другим путём. Вагоны заполнились голосами, каждый хотел высказаться, но почему-то так вышло, что лучше всего было слышно тех, кто с восторгом и даже некоторой ажитацией встретил известие о новом пути следования поезда. Кто-то кричал, что машинисту виднее, кто-то – что под малиновый звон как-то бонтоннее, кто-то – что глупо не обращать внимание на достижения всего цивилизованного мира. Были, правда, и такие, что сразу начали хмурить чело, что-то подозревать, шептаться по углам и распускать всевозможные нелепые домыслы, ну например, что машинист не по доброй воле свернул со старого пути, что де не свободен он в своих поступках и даже, что машиниста нашего будто бы сглазили.
А был народец и того похуже: зашуршали замусоленными картами, книжицами какими-то потрёпанными, даже компас где-то достали убогие, что-то всё мерили, проверяли, судили да рядили, а потом как заголосили:
- Спасайтесь, люди добрые, не туда нас везут, куда подряжались, а совсем в другую сторону! Так что если хотите вы, братья, до Омеги добраться – прыгайте пока не поздно!
Пассажиры, конечно, паникёров этих юродивых слушать не стали, посмотрели на них с презрением, кому пальцем у вис ка покрутили , кому слово доброе сказали,а кому и просто, как водится, задушевно плюнули вслед. А несчастные то эти пожитки свои жалкие похватали, полы подобрали да и вправду попрыгали из вагонов. Одно слово – убогие. Пассажиры долго ещё видели их стайку на фоне каких-то неживописных болот, обсуждали нестройность их рядов, неправильность построения, примитивность передвижения и неопрятность их одежд. А потом вдруг как-то одновременно стихли, а в умах прошелестело неприятное: « ...а вдруг.....» И как-то без слов стало ясно, что не стоит более вспоминать про отколовшихся. И дабы не смотреть друг другу в глаза, пассажиры устремили свои взоры за окна в ожидании обещаных красот.
А поезд тем временем набирал ход, в топке бушевало пламя, из трубы валил дым, а машинист напевал что-то очень бодрое. Но вот впереди показался семафор. Красный свет. Машинист потянулся было к тормозу, но услышал снисходительный смешок за спиной и пристыженно оглянулся.
- Предрассудки всё это, уверяю вас, ну подумайте сами, какая в сущности разница – красный..., зелёный... Ну мы же с вами интеллегентные люди...
« А и правда, - подумал машинист,- никакой.»
Поезд на всех парах пронёсся через переезд, едва не раздавив какой-то грузовик. Машинисту даже как-то весело сделалось от такой лихости, даже как-будто понравилось.
От пассажиров этот смелый манёвр не укрылся, они зашумели, заволновались и отрядили к машинисту делегацию. За разъяснениями. Но когда делегаты достигли двери, ведущей в кабину, то заметили на ней свеженаписанный листок, который гласил, что все необычные манёвры паровоза – суть веяние времени и прогресса и никакой угрозы здоровью пассажиров не представляют, а ниже, крупными красными буквами: ОТВЛЕКАЯ МАШИНИСТА, ТЫ ПОДВЕРГАЕШЬ РИСКУ ЖИЗНЬ ПАССАЖИРОВ!
Делегаты разошлись по вагонам и всё доходчиво разъяснили народу. В дальнейшем никто внимания на дорожные знаки не обращал.
Прошла ночь, и солнце уже стояло в зените, а обещанные сады и пальмы всё не появлялись. Сначала путешественники приуныли, потом заскучали, а потом и заволновались. Опять отрядили делегатов, но те опять увидели перед собой наглухо запертую дверь, а на ней листок: ГРАЖДАНЕ, ИМЕЙТЕ ТЕРПЕНИЕ. ТЕРПЕНИЕ – ГЛАВНАЯ ДОБРОДЕТЕЛЬ ПАССАЖИРА! Ну что же, вернулись, рассказали народу про терпение.
Но вот наконец пейзаж сменился, однако пассажиров это не обрадовало, т.к. ландшафт за окнами стал ещё более диким и мрачным, некоторые стали замечать в глубине корявого бурелома свирепых и неведомых науке зверей, которые рычали и выли на все лады. Стало страшно. Идти к машинисту за разъяснениями никому уже не хотелось. Да и не до того уже было машинисту.
Серый господин стал вести себя в высшей степени не партикулярно: сначала он перестал отвечать на вопросы и лишь нагло пялился на машиниста, лаконично и вяло хамил и сплёвывал на пол. Потом стал скакать по кабине и дёргать без разбору все рычаги, крутить все краны. Паровоз начал надрывно гудеть, раскачиваться и вздрагивать, что-то внутри у него стонало и скрежетало. Машинист рванулся было к двери – заперто. Увидев на лице машиниста отражение страшной душевной муки, серый господин вдруг заржал утробно и заорал срамную песню. В окно потянуло гарью и как-будто даже серой. Вот тут-то только и заметил машинист, как на фоне серенького пиджачка, раскачиваясь на длинном потёртом шнурке, сверкнуло в лучах заходящего солнца расколотое пенсне...