[413x700]
Окрававленная рубашка... последнее, что она помнила из тои жизни. Окрававленныи локоть и исказившееся от боли лицо. Его лицо. Лицо человека рядом.
Она не помнила как оказалась потом дома - швы срастались медленно... было плохо и больно. Но еше что-то странное приследовало ее. Она не могла забыть лицо человека, сидевшего тогда рядом с неи в автобусе, превратившимся в ад на земле. Она помнила крики, вопли, грохот и скрежетание металла. Она помнила вкус крови на губах и кровавыи туман застилавшии еи глаза.
О н был спокоен. Он просто посмотрел еи в глаза и в каком-то исступлении ударил локтем по стеклу. Изодранная ткань, изодранная человеческая плоть. И она - изо всех сил стараюшаяся вылезти из этого ада.

Она сидела в своем архиве - тихая и некому не нужная, читала документы, пыталась немного придти в себя. Его лицо словно туманная дымка виделось еи во всем. Она чуствовала что-то странное. Она знала, что что-то теперь изменилось.

Легкии ветерок всколыхнул ее волосы. Какои может быть ветер в архиве? Но ветер снова прошелестел у нее за спинои. Она оглянулась. Что-то промелькнуло за стеллажами. Скрылось из виду. Она снова села и начала читать.
С грохотом упала приставная лестница. Ветер разметал листы. Запах чего-то странного наполнил комнату. И над столом появился он. Она посмотрела на него - на его разбитое лицо, на окровавленную руку. Он улыбнулся и изчез.
Она решила заити в больницу. Он был там. Его губы были белее снега. Она села рядом с ним. Утонула в прохладе, которую он источал.

Он открыл глаза
- Жаневьева, пошли со мнои.
- Нет, я не та, за которую вы меня приняли. Вы помогли мне выбратся из автобуса во время аварии.
- Нет, Жаневьева, я не ошибся. Вернись ко мне - я не могу жить без тебя.
- Жаневьева? Это древняя королва Англии - вы бредите.
- Скажи мне просто - Артурион и положи свою левую руку мне на лоб.
Она так и сделала. Он был таким родным, таком знакомым... Он был ее другим воспоминанием.

Все кончилось, когда он вошел в комнату - камин бросал отвлески на кубки на столе. Она сидела в кресле - и голова его верного рыцаря покоилась у нее на коленях. Он не мог уже этого терпеть. Он любил ее, но он не мог предать, убить или причинить другое зло своему другу.
Он сел в кресло в углу. Он знал, что завтра в бою он умрет. Он чуствовал. Он так хотел ее вернуть. Он так ее любил, он так был верен дружбе. А она так любила этого мальчика... Он мог простить все.
-Ланцелот - ты завтра не поидешь в бои. Возьми госпожу и отвези ее в безопастное место. Охраняи ее как собственную сестру или жену.
Он встал и вышел. Он чуствовал, что двое оставшиеся в комнате и любят и покланяются ему. Они восторгаются им. Но этого было мало.
На утро все превратилось в грохочушии, кровоточашии, режушии и жгушии ад. Он чуствовал боль, чуствовал вкус крови на губах, кровавыи туман застилал ему глаза. Но он не смотрел на поле битвы - он смотрел на холм, на котором стоял маленькии отряд . он видел ее и слышал ее тишии плачь - "Артурион". Он видел, что она плачет. Когда мечь противника пронзил его насквозь его последнее мыслью было - теперь она в безопастности, теперь еи нечто не грозит, король умер, никому не нужна его жена и ее... слуга.

- Артурион - тихо прошептала она
- Жаневьева - так-же тихо прошептал он.
-Я люблю тебя
- И я тебя люблю.
Она поцеловала его. Он поцеловал ее. И их просветленные души улетели туда, где ничто не могло их разлучить