[277x324]
Снег сверкал в её волосах битым стеклом, а мороз резал лицо словно бритвой. В небе кружили вороны. Она бежала к дому – вороны всегда приносили ей только хорошее. Около их домика стояли кони, они дрожали на холоде, били копытами промёрзшую землю.

Рагниль остановилась чтоб успокоить дыхание – она всё-же из благородной семьи, не подобает ей бегать, словно дворовой девчёнке. Наконец она толкнула дверь. Эллиот стоял в середине комнаты опустив голову. Рагниль почуствовала, что в доме пахнет ненавистью, злоба сделала воздух тяжёлым, она исходила из фигуры в длинном плаще с золотой отделкой. Рагниль покланилась со всем почтением на которое была способна. Эллиот поднял на неё глаза – «Я должен уехать в поход, сударыня, соберите мои вещи». Рагниль снова поклонилась, но только ради человека в плаще – Эллиот никогда себе не позволял такого командного тона. Мальчишка! «Чтоб тебе в прах обернуться!» процедила Рагниль.

Когда лошади скрылись за поворотом и стук копыт стал неслышен, она распустила волосы. Ветер подхватил пряди и закрутил. Подол платья отяжелел от снега и Рагниль вздохнула полной грудью. Снег засыпал её толстым покровом и белый шёлк расшитый алмазами не мог сравниться с этим зыбким, мерцающим одеянием. Ей больше не хотелась к огню, хотелось лечь на землю и слиться с ней в безумном любовном порыве, стонать от наслаждения, гладить кочки, целовать снег и под конец изогнуться с воплем, полным боли и восторга.

И она сливалась, не один мужчина не мог дать ей того, что она теперь получала каждую ночь. Она металась, рыдала, хохотала, пировала на ветру, лизала землю, снег. Что могло быть лучше?

Весной на неё напала тоска, мир просыпался и вокруг было слишком много глаз и ушей. Ей мешали. Рагниль чуствовала себя забытой любовницей. Летом стало ещё хуже. Шум и гомон. А ей хотелась ветра, холода и бешеной запретной любви. Ближе к осени вернулся Эллиот. Он лишь отметил, что сестра похудела. Сам он немного изменился, стал чуть больше похож на неё. В глазах появилось что-то за что ему можно было простить новую, более надменную манеру с ней разговаривать.

Наконец наступила осень – листья в этом году опали быстрее, шёл дождь и свистел ветер. Рагниль уже не могла по вечерам ложиться в доме, ей хотелась почуствовать прикосновение грязи к голому животу. И она вышла. Где-то вдалеке она услышала лошадь. Ей предстояля ещё одна ночь без любви. Она вернулась в дом.

Вошёл человек в плаще. Он о чём-то весело, по товарищески болтал с Эллиотом. «Соберите мои вещи, сударыня, я приглашён к его светлости!». Это переполнило чашу. Рагниль вышла и коротко отрезала « Сам собери». Эллиот вскочил, его глаза пытались выразить ненависть. «Ведьма, потаскуха, ты с кем говоришь». Рагниль только засмеялась. Тогда Эллиот выхватил кинжал – «Будешь как простолюдинка – без кос!» Рагниль улыбнулась, подошла к нему и смотря ему в глаза взяля из его ослабевшей вдруг руки клинок. Сталь сверкнула на свету. Рагниль посмотрела в окно, вдохнула запах осеннего тлена и всадила кинжал по рукоятку в живую плоть. Кровь обожгла ей руки, а на щеке она ощутила последний вздох Эллиота. Человек в плаще охнул и отступил к окну. Тогда Рагниль подошла к нему и впилась в его губы. Она целовала его до крови, а он положил руки ей на пояс. Руки начали ласкать её, они целовались, но она ничего не чуствовала. Он ласкал её тело на подстилке из шкур. А она гладила его шрам на бедре, который был ей знаком. Он дышал ей то тихо и слабо, то грудь его вздымалась. А Рагниль хотела всего того-же но не в доме, её хотелась ТУДА вместе с ним. Тогда она взглянула в его светлые глаза, провела окровавленной рукой по его серым, с сединой волосам и впилась зубами в его шею. Он вскрикнул, а потом они вышли вместе на ветер. Теперь они были вместе и бежали домой – в лес и горы и их глаза светились в темноте.