Когда кто-то где-то умирает, я узнаю об этом первым.
Нет, я не серийный убийца. И не менеджер в ритуальном агентстве.
Я санитар морга.
Моя мама тяжело и, похоже, неизлечимо больна. Она болеет очень давно. Так давно, что я уже и не помню ее здоровой. Едва ли не половину года моя мама проводит в больницах. Врачи ставят ей разные диагнозы, госпитализируют в разные отделения, но, я думаю, что моя мама болеет болезнью, которая неподвластна лучшим врачам и действию самых дорогих препаратов. Мне кажется, что она болеет усталостью от жизни и недостатком любви.
В морге я работаю не один, со мной в смену работает ещё один человек – Леха, студент меда. Мой напарник – парень, в-целом, неплохой: отзывчивый, ответственный, но слишком уж немногословный. Он может часами сидеть в тишине, уставившись в одну точку, или читать книгу, не обращая никакого внимания на мои тщетные попытки побеседовать. У нас нет общих интересов, увлечений или каких-либо других точек соприкосновения, а о работе – что говорить? На мои вопросы Леха отвечает односложно, нехотя. На первых порах подобное его поведение приводило меня в отчаяние. Выносить эту смертельную тишину я просто не мог, и тогда я бесцельно шатался по больнице или ходил пить чай к санитарам приемного покоя – они хотя бы разговаривают. И пусть зачастую разговоры беспредметны, а иногда и откровенно глупы, они все ж лучше убивающего молчания, царящего в морге.
Но сейчас я понял, что возникновению этой привычки – молчать, способствуют отчужденность и давящая мрачность обстановки. С каждой сменой я и сам все больше погружаюсь в себя, становлюсь меланхоличным, задумчивым и отрешенным.
Почти ежедневно нам в морг звонят медсестры то из одного, то из другого отделения и просят увезти умершего. Тогда мы с Лехой поднимаемся на нужный этаж, заходим в палату, перекладываем тело с кровати на каталку, спускаемся на лифте в подвал и дальше в молчании везем каталку по длинному-длинному, тускло освещенному коридору. Вообще-то в нашей больнице люди умирают нечасто, но случается и так, что нас вызывают одновременно несколько отделений. В таком случае, чтобы не заставлять живых людей ждать, мы делим с Лехой наши скорбные обязанности: я иду в одно отделение, а он в другое. В одиночку, конечно, не совсем ловко справляться, но медсестрички никогда не отказываются помочь. Обычно из морга тела забирают через несколько часов или наутро, если смерть наступает ночью.
В наше последнее дежурство Леха очень торопился на учебу и рано убежал. Мне же торопиться было некуда, я остался ждать наших сменщиков. Одно тело лежало ещё с обеда предыдущего дня. Такое у нас уже бывало, когда медсестры не могли дозвониться до родственников или в истории болезни не было указано контактных телефонов вообще. Я решил позвонить в отделение и напомнить сестричкам о забытом мертвом человеке. Я подошел к телу, чтобы только взглянуть на фамилию и название отделения, из которого оно поступило, и только теперь осознал, почему за телом до сих пор никто не приехал…
О смерти собственной мамы первым узнал не я.