На тех, кто пыжится, стараясь быть лучше Человека, сразу надо плюнуть с высокой колокольни. Хотя...раз они так этого добиваются и им это, видимо, важно доказать, должно быть, Человек многого стоит.
А ещё...Человек не хочет ли попробовать улыбнуться своему собеседнику в зеркале? Вдруг он ноже улыбнётся в ответ, кто знает?:) А когда тебе улыбаются, сразу уже как-то не так хреново, верно?

Да, насрать, на самом деле.

Long_Live_rnr, срать не надо)))Лучше всё-таки улыбнуться:)

Мория_ОБрайен, Да ну нах. Как лох. )

Тополиный пух
Валентина Викторовна распахнула стеклянную дверь кабинета:

— Костя! К тебе ученики пришли!

Сидящий за широким столом Константин Филиппыч приподнялся, надел очки:

— Пусть пройдут.

— Они стесняются, — засмеялась Валентина Викторовна.

— Ну не в коридоре же мне их принимать... Зови, зови...

Валентина Викторовна скрылась, и через минуту в кабинет осторожно вошли трое молодых ребят и девушка с огромным букетом сирени.

— Здравствуйте, Константин Филиппыч, — дружно поздоровались они.

— Здравствуйте, здравствуйте, друзья, — весело проговорил Воскресенский, выбираясь из-за стола. — Располагайтесь, не стесняйтесь.

— Константин Филиппыч, — быстро заговорила девушка, — разрешите поздравить вас от всего нашего факультета с днем рождения, с юбилеем. Мы вас очень любим и ценим. И очень рады, что нам довелось слушать ваши лекции, быть вашими учениками... А вот это вам...

Она протянула ему букет.

Константин Филиппыч развел руками, неловко принял цветы и, перехватив узенькую ручку девушки, быстро поцеловал ее:

— Спасибо, дорогие, спасибо... я очень тронут... спасибо...

Один из ребят развернул бумажный сверток:

— А это, Константин Филиппыч, тоже вам от факультетского СНО.

Под бумагой оказалась красивая модель молекулы молочной кислоты. Вместо одного из атомов углерода в модель была вмонтирована сделанная из папье-маше голова профессора Воскресенского.

Константин Филиппыч разразился хохотом:

— Аха-ха-ха! Ну, молодцы! Проказники! Аха-ха-ха! Валя! Иди сюда! Посмотри! Посмотри!

Валентина Викторовна быстро подошла к столу, склонилась над моделью:

— Боже мой! Как же это вам удалось? А похож-то как!

— И главное — вместо углерода! — смеялся профессор. — А действительно, как же это вы так умудрились?

Один из студентов сдержанно улыбнулся:

— Общими усилиями, Константин Филиппыч.

— Ну, спасибо, спасибо... — Профессор вертел модель в руках. — Я ее теперь на столе держать буду, вот здесь.

Он отодвинул стопку бумаг к краю и поставил модель:

— Вот так. Ну, а что же вы все стоите?! Садитесь, садитесь!

Студенты попятились к двери:

— Спасибо, Константин Филиппыч, но нам пора.

— Отчего же пора? Куда спешите?

— Экзамены завтра. Математика.

— Аааа... Ну тогда понятно, — посерьезнел Воскресенский, — математика — дело архиважное. Я, признаться, в ней плоховато разбирался... — Он улыбнулся, рассеянно потер седой висок.

Студенты заулыбались.

— А может, все-таки чайку выпьете? — спросила Валентина Викторовна.

— Нет, что вы. Спасибо. Нам пора.

— Жаль.

— Ну, заходите хотя бы после экзаменов, — развел руками Воскресенский, — заходите обязательно! А то обижусь!

Студенты закивали:

— Зайдем. До свидания.

Он проводил их до двери.


Валентина Викторовна тем временем поставила сирень в красивую синюю вазу.

Воскресенский вернулся, насвистывая, потрогал указательным пальцем цветы:

— Молодцы какие. Роскошная сирень...

— А ребята какие хорошие, — улыбнулась Валентина Викторовна, — и девушка милая. Ты даже руку ей поцеловал...

— Ты ревнуешь?! — засмеялся профессор.

— Брось глупости говорить. Просто она вся покраснела, испугалась.

— Ну да! А я и не заметил.

— Зато я заметила.

Они посмотрели друг другу в глаза, обнялись и рассмеялись.

Константин Филиппыч погладил аккуратную седую голову жены:

— Вот и до шестидесяти дотянули.

— Осилили, — улыбнулась она.

В дверь позвонили.

— Наверно, ребята что-то забыли, — засуетился профессор.

— Не торопись, я открою...

— Пошли, пошли...

Он быстро прошаркал к двери, открыл.

На пороге стоял рабочий с корзинкой гвоздик.

— Товарищ Воскресенский?

— Да. Это я.

— Это вам.

Рабочий шагнул через порог и поставил корзину перед профессором.

— Караул! — шутливо поднял руки Воскресенский.

— За доставку распишитесь, пожалуйста, — улыбаясь, протянул квитанцию рабочий.

Профессор поспешил за ручкой.


— Боже мой! Какие чудные гвоздики! — всплеснула руками Валентина Викторовна.

— Хорошие цветы, — улыбнулся рабочий. — Давайте я вам их куда-нибудь определю. А то самим неудобно поднимать.

— Пожалуйста, будьте любезны... вон туда можно, на тумбочку.

Рабочий пронес корзину через коридор и поставил на тумбочку. Вернулся с ручкой Воскресенский, расписался в мятой квитанции и вместе с ней протянул рабочему рубль.

— Эээ, нет. — Тот спрятал квитанцию и быстро отворил дверь.

— Вам за беспокойство. Возьмите.

— Так это ж работа, а не беспокойство. Спасибо. До свидания.

Он ушел.

Профессор покачал головой, спрятал рубль:

— Неловко как-то получилось...

— Дааа, — вздохнула Валентина Викторовна и обняла мужа, — ну, ничего, ничего. Ты лучше скажи — от кого это такие роскошные цветы?

— Это Сергей, наверно, прислал. Или с кафедры. Но мне кажется — Сергей.

Константин Филиппыч подошел к гвоздикам, улыбнулся:

— Не забыл еще меня. Помнит...

— Тебя, Костя, все ученики помнят.

— Ну уж, не преувеличивай...

— А я и не преувеличиваю.

Профессор прошел в комнату, отдернул штору и неловко открыл окно. Теплый июньский ветер ворвался в комнату, заколыхал шторы.

— Пух летит, — улыбнулась Валентина Викторовна.

— Да. Как снег.

— А помнишь, тогда тоже пух летел, после сессии?

— Дааа, — грустно улыбнулся Воскресенский и покачал головой. — Я еще в лужу вляпался, помню. Там прямо у остановки была.

— Это когда мы трамвая ждали?

— Да. Они ведь ходили редко. А ты была в шляпке. Моей любимой.

— В сиреневой? — засмеялась Воскресенская.

— Да... страшно подумать! Сорок лет назад. И так же пух летел, и люди встречались, шутили, целовались... А пух все такой же. Поразительно!

— А как быстро все промелькнуло.

— Да. И главное, как много сделано, а кажется — ничего...

— Ну, это ты слишком. Ничего! Дай бог каждому так — ничего.

Профессор вздохнул:

— Ну, Валечка, это все относительно... относительно...

Валентина Викторовна ласково смотрела на него.

Профессор потрогал усы:

— Тополиный пух... тополиный пух...

— Да... тополиный пух... — тихо прошептала Воскресенская.

Константин Филиппыч побледнел, сжал кулаки:

— Какая ты сволочь... сука...

Жена недоумевающе открыла рот.

— Сволочь!

Профессор неуклюже размахнулся и ударил Валентину Викторовну кулаком по лицу.

Ахнув, она повалилась на пол.

— Сволочь! Мразь! Курва проклятая! — шипел побелевший профессор.

— Костя... Костя... — испуганно прошептала Воскресенская.

Трясясь, он надвинулся на нее и стал бить ногами:

— Мразь! Мразь! Мразь!

Воскресенская пронзительно закричала.

Профессор схватил стул и с силой пустил его в трюмо.

Куски зеркала посыпались на пол.

— Курва... сволочь...

Он плюнул в окровавленное лицо жены, но плевок застрял в бороде.

Воскресенская продолжала пронзительно кричать.

Константин Филиппыч выбежал в коридор, трясущимися руками открыл дверь и бросился вниз по широкой лестнице.

Внизу в подъезде ему попался восьмилетний сосед. Профессор наотмашь ударил его рукой по веснушчатому лицу и выбежал во двор.
[500x332]