- Пойми, дурачок, - сказала она, касаясь его руки. - Все можно изменить, даже вот сейчас, в последнюю минуту.
Но если б ты хоть слово мне дал... Что не будешь мальчишкой, не знающим жизни и никого не желающим слушать. Ведь я тебе добра желаю!
Вдруг стало печально и пусто в душе. Он пытался убедить себя, что всего, что было у них, не могло быть у других, но в это сейчас слабо верилось. Единственное, что знал он наверняка, - что жалеют и в том, и в другом случае: и когда было впрямь, и когда могло быть, но не состоялось.
- Пойдем, - сказал он. - Тебе пора.
- И ты так ничего мне не скажешь?
- Все то же.
Несколько секунд она молчала. У нее задрожали ноздри и влажно заблестели глаза.
- Не думай, я не заплачу.
- Я знаю, - сказал он мягко. - Я тебя за это уважаю.
Молча они прошли эти несколько шагов. У выхода она спросила:
- Ты напишешь мне? На почтамт.
- Обязательно, - ответил он твердо. Так же твердо он знал, что никогда этого не сделает. - И ты мне напиши. Смотри, уже пора.
Он смотрел, как она идет - одна по опустевшему полю. Так идут, ожидая пули в затылок или страстной мольбы вернуться. Ему показалось странным, что в его власти сделать так, чтобы тяжелый лайнер прыгнул в морозное небо без нее.
Но тут же он высмеял себя: "Ничего-то от тебя не зависело. Кто хочет остаться,тот остается и никаких обещаний не требует..."