– Забавно, – сказал он похоронным тоном. – Именно тогда, когда ты
решаешь, что хуже быть уже не может, перед тобой внезапно открываются
новые горизонты.


Пожалуй, самым трудным в отношениях с Зафодом для Триллиан было
научиться различать, когда он притворяется идиотом, чтобы усыпить
бдительность, когда он притворяется идиотом, чтобы не думать самому, а
заставить кого-то другого подумать за него, когда он притворяется
идиотом, чтобы скрыть свое непонимание происходящего, и когда он
просто ведет себя как идиот. Его считали человеком в высшей степени
себе на уме, и таким он, вполне очевидно, и был – но не все время, и
это его весьма беспокоило; отчего он и вел себя так. Ему больше
нравилось ставить людей в тупик, чем дать им повод не уважать себя. Это в первую
очередь казалось Триллиан полным идиотизмом, но спорить на эту тему с
ним она больше не собиралась.


– Я думаю, мне следует довести до вашего сведения, что у меня тяжелая
депрессия, – сказал он. Голос у него был тихий и безнадежный.
– О, господи, – пробормотал Зафод и плюхнулся в кресло.
– Ну, вот, – сказала Триллиан теплым сочувственным тоном, – есть
кое-какое дело, которое займет тебя и поможет выкинуть всё это из головы.
– Ничего не получится, – промолвил Марвин. – У меня исключительно
вместительная голова.


– Этого... робота мы берем с собой? – спросил Форд, поморщившись в
сторону, где в углу под небольшой пальмой стоял, опасно сгорбившись,
Марвин.
Зафод оторвался от зеркальных экранов с панорамой унылого ландшафта,
посреди которого приземлилось "Золотое сердце".
– Андроида-параноида? – переспросил он. – Да, мы берем его с собой.
– Но что мы будем делать с маниакально-депрессивным роботом?
– Это – их проблемы! – сказал Марвин так, будто обращался к
свежезаселенной гробнице. – А что бы вы стали делать, если вы сами –
маниакально-депрессивный робот?! Нет-нет, не трудитесь от-
вечать. Даже я не знаю ответа на этот вопрос, а я, между прочим, в
пятьдесят тысяч раз умнее вас. Само мышление на вашем уровне примитивности доставляет мне головную боль.