все движения на свете в отдельности были рассчитаннно-трезвы а в общей
сложности безотчётно пьяны общим потоком жизни который обьединял их
люди трудились и хлопотали приводимые в движение механизмом собственных
забот но механизмы не действовали бы если бы главным их регулятором не было
чувство высшей и краеугольной беззаботности эту беззаботность придавало
ощущение связности человеческих существований уверенность в их переходе
одного в другое чувство счастья по поводу того что всё происходящее
совершается не только на земле в которую закапывают мёртвых а ещё в чём-то
другом в том что одни называют царством Божиим а другие историей а третьи
ещё как-нибудь
из этого правила мальчик был горьким и тяжёлым исключением его конечной
пружиной оставалось чувство озабоченности и чувство беспечности не облегчало
и не облагораживало его он знал за собой эту унаследованную черту и с
мнительной настороженностью ловил в себе ее признаки она огорчало его
ее присутствие его унижало
с тех пор как он себя помнил он не переставал удивляться как это при
одинаковости рук и ног и общности языка и привычек можно быть не тем
что все и притом че-то таким что нравится немногим и чего не любят ?
он не мог понять положения при котором если ты хуже других ты не можешь
приложить усилий чтобы исправиться и стать лучше что значит быть евреем ?
для чего это существует ? чем вознаграждается или оправдывается этот
безоружный вызов ничего не приносящий кроме горя ?

Пастернак