27 июня 2006 года в Большом зале центрального Дома кино в рамках внеконкурсной российской программы Московского международного кинофестиваля состоялся показ новой ленты Павла Лунгина «Остров». Фильм, которому после премьерного показа, ни много ни мало 10 минут, зал аплодировал стоя.

К осени «Остров» добрался и до российских кинотеатров, «выдвинулся в массы», успев до этого с честью побывать на «Кинотавре» и закрыть собой Венецианский кинофестиваль (чего удостоиться очень сложно). Трудно рассказать о фильме в рамках короткого отзыва, тем более, что речь идёт не о простой киноленте. О российском кинематографе рассказывать нелегко, да и многие относятся к нему предвзято. «Остров» резко выделяется среди многочисленных фильмов подобного жанра; впрочем, неизвестно, позволительно ли будет его охарактеризовать, как это делают в анонсах, коротким словом «драма».

О чём фильм? Наверное, неправильным будет задавать такой вопрос, потому как невозможно на него чётко ответить. Главный герой (сыгранный бывшим музыкантом Петром Мамоновым) – кающийся грешник, расстрелявший по трусости в далёком 1942 году своего товарища перед немцами. Предателю фашисты сохранили жизнь, не забыв, однако, заминировать баржу с углём, на которой и происходили события. Но невольный убийца выжил с помощью монахов монастыря на острове, был выхожен ими и…

70-е годы 20 века. В монастыре  проживает человек, известный под именем отца Анатолия. Живущие поблизости люди почитают его за святого старца, ездят к нему и из деревень, и из городов – за помощью и советом. Трудно узнать в старце Анатолии того пацана из 1942-го, трудно, но можно. Потому как даже по прошествии многих лет продолжает он сокрушаться и каяться об убийстве друга Тихона, просить у Господа прощения и вразумления.

Парадокс, что сам отец Анатолий больше всего похож на юродивого: живёт не в келье, а в монастырской котельной, где выполняет своё послушание – топит печь. Ночует он на угле, а приходящим к нему людям говорит, что старец Анатолий якобы спит, но он обязательно спросит у того совета. Господом ему дарован великий дар, который Анатолий, впрочем, не расценивает, как милость свыше, не гордится им, но живёт, подобно простому человеку. Многие братья его недолюбливают: например, отец Иов, которому Анатолий то ручку двери измажет в золе, то что-нибудь резкое, но правдивое скажет; игумен же монастыря – отец Филарет - смотрит на всё это сквозь пальцы и, по сути являясь человеком мягким и добрым, ласково называет отца Анатолия «проказником».

Как упоминалось в одном из репортажей по этой ленте – «Фильм процентов на 30 состоит из молитв». А и верно, даже в самом-самом начале герой Мамонова, утопая ногами в мягком, покрывающем землю острова вереске, непрерывно повторяет: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Молитвы читаются им постоянно, непрестанно, со слезами и смирением, раскаянием и радостью; ключевым же моментом является чтение отцом Анатолием «Да воскреснет Бог» в момент изгнания беса из одержимой девушки. Многие чудеса совершаются отцом: исцеление хромого мальчика, помощь женщине, похоронившей было своего без вести пропавшего мужа, бесноватой девушке… с последней, кстати, связан кульминационный момент фильма. Приплывает она на остров со своим отцом, которого представляет старцу Анатолию как адмирала. Адмирала по имени Тихон…

…и после чудесного исцеления, в той самой неизменной котельной состоялся разговор между монахом и адмиралом. Между бывшим трусом-предателем и… оставшимся в живых Тихоном, у которого, оказывается, была прострелена только рука и потом он был найден своими. Смиренная просьба о прощении отца Анатолия и «Я тебя давно простил…» Тихона.

И отец с дочерью уплывают обратно на том же корабле. Пора ставить точку? Лунгин её ставит. Не сразу, а постепенно; ещё с того момента, когда брат Анатолий начинает просить брата Иова приготовить ему гроб, «помирать я собрался». И зритель понимает, что наступил постоянно отодвигаемый этот момент, когда скрывается на горизонте корабль, увозящий исцелённую Настю с Тихоном.

Отец Иов с помощью нескольких братьев вносит в котельную новый гроб. И после последнего разговора, где оба, брат Анатолий и брат Иов, просят друг у друга прощения и примиряются, отец Анатолий исчезает в маленькой каморке, а когда появляется, его в белом саване и не узнать.

-                      Ну вот, хорошо… а теперь поди, скажи отцу Филарету, что раб Божий Анатолий                преставился.

-  Как же, отец Анатолий, умирать не страшно? – испуганно спрашивает отец Иов.

-          Умирать не страшно. Страшно будет перед Богом стоять… грехи давят…  ну ладно, поговорили и хватит. Иди, милый… иди с Богом.

И, опрометью выбежав из маленькой котельной, монах Иов бросается на колокольню звонить во все колокола…

Последние кадры фильма: гроб с отцом Анатолием сплавляют по воде, и в лодке суровый, но печальный отец Иов держит массивный деревянный крест. Лодка уплывает всё дальше, куда-то в синий туман, и в последних кадрах нарушает это торжественное и величественное действо лишь промелькнувшее на переднем плане серьёзное лицо отца Филарета…

Во многих отзывах говорится: не может такого быть. Не может быть, чтобы человек, совершивший, пусть и невольно, убийство, сделавшийся предателем, смог после до конца жизни так сильно и глубоко раскаиваться. Не сможет такой человек стать монахом, но пойдёт его жизнь и дальше по наклонной. Но стоит вспомнить, например, Марию Египетскую, и всё сразу становится на свои места. Жизнь отца Анатолия – не житие, но в некоторые моменты фильма начинаешь в этом сомневаться. Сначала в голове у простого зрителя не укладывается – как такой странный человек, творящий всяческие «безобразия», вечно измазанный в угле да с гнилыми зубами, может быть человеком, стремящимся приблизиться к Богу. Но фильм выстроен так, что с каждым новым сюжетным ходом мы всё больше и больше забываем о первом впечатлении, которое уступает место новому, непонятному чувству даже не перед самим человеком, а перед его жизнью в Боге.

В «Острове» ничего не происходит просто так. Все, казалось бы, непонятные и полубезумные выходки отца Анатолия – неслучайны. Они всегда либо предшествуют важному событию, либо знаменуют собой избавление от страстей. Очень яркий момент фильма: игумен Филарет после пожара в келье переходит временно жить в котельную к брату Анатолию – и тот в первую же ночь сжигает в печке мягкие сапоги отца Филарета и одеяло, привезённое с Афона, к которому отец очень привязан.  Но смысл этой дикой, на первой взгляд, выходки, очень прост и озвучивается, без сожаления, без злобы и обиды, самим игуменом Филаретом: «А я ведь, брат, на тебя и не сержусь. Я, брат, тебе наоборот, благодарен. Да, благодарен, что избавил ты меня от всего лишнего, наносного… а я ведь и правда привязан был и к этим сапогам, и одеялу… а ты меня от них избавил».

И главное в том, что на любого человека фильм произведёт впечатление, слишком искренне люди там не сыграли, но прожили свои жизни. Человек верующий вынесет для себя одно, человек неверующий – быть может, другое. Но забыть – как многие ленты русского кино – это не забудется. И дело даже не в постановке, не в гениальной игре Мамонова, Сухорукова и Дюжева… а в чём-то другом. И здесь очень хочется привести слова Петра Мамонова из данного по поводу сыгранной им роли интервью:

«Одно из имен дьявола - Разделяющий, поэтому когда люди разделены на каком бы то ни было основании, один считает твердо, что он прав, а вот другой считает, что он прав, и вот они разделены - не правы оба. Вот на этом фильме, на этой работе, в этом кино нет вот этого разделения. Есть некоторая робость и недоумение перед тем, что же мы такое сделали, что же такое получилось. Поэтому никакой настырности нет, и зрителю есть место, куда ему идти. Понимаете, о чем я говорю? Это очень важная для художника вещь - высказать свою позицию, но чуть-чуть недоговорить, не до конца, оставить место слушающему, читающему, смотрящему, чтобы он пошел».

«Остров» стремится не доказать, но показать. И предоставить нам самим выбор, куда идти. Редкий человек останется здесь равнодушным, но выводы каждый сделает свои.

Что же выберем мы?