Слово митрополита Сурожского Антония о Великом посте | 8
16-04-2013 01:08
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Бедный мальчик
Для начала я хочу остановить ваше внимание на притче о блудном сыне, не разбирая ее полностью и в деталях, но выделяя некоторые моменты, которые мне кажутся важными на нашем пути к радости встречи с Господом. Она начинается так мягко, как будто с таким пониманием со стороны Христа, когда Он рассказывает о том, что этот юноша подошел к отцу, ему говорит: «Дай мне теперь то, что мне достанется после твоей смерти». Это кажется так просто, так мягко, и это так страшно. Это в сущности значит: «Старик, я не могу дождаться твоей смерти, к тому времени я сам уж буду не молод, сговоримся: что касается меня, ты уже умер. Все, что мне досталось бы после твоей смерти, дай мне теперь, и забудем друг о друге».
Если так услышать эти мягкие слова, то делается действительно очень страшно: бедный мальчик. Он не понимает, как его отец любит, он не понимает, откуда он хочет уйти, из отчего дома, чтобы уйти в неизвестность там, где ему мерещится ежедневный пир. И отец ни словом его не упрекает, он ему отдает все, что ему перепало бы после его реальной смерти. Он готов на то, чтобы в глазах собственного сына быть мертвым, потому что его жизнь не стоит того, что этот мальчик унесет с собой.
Мы не так обращаемся к Богу, но не так ли мы поступаем в значительной мере, когда пользуемся всем тем, что нам дает Господь — жизнью, родными, Родиной, церковью, воспитанием, образованием, обеспеченностью, друзьями, любовью, всем-всем, что можно себе представить, и мы говорим: «Все это мы посмотрим потом, а сейчас я еще молод, я могу жить, я могу насладиться жизнью». Как легко мы отворачиваемся от всего этого, от всех этих истинных драгоценностей для того, чтобы пойти и испытать, что на том краю.
Задумывались ли мы над этим когда-либо, когда мы выбираем, когда мы делаем выбор между чем-то тихим, светлым, чистым и возможностью того, что представляет нам воображение, питаемое тем, что мы слышим, тем, о чем читаем. Ищем вихрь жизни. Тишина, глубина, свет — стоит ли за них держаться, когда есть такой водоворот жизни, красочный. Мальчик уходит, отец остается. Он ни одним словом его не попрекнул, он все отдал, включая свое сердце, включая неисцельную боль и тоску.
Так бывает с нами по отношению к Богу. Когда мы делаем выбор, мы знаем, что этого не надо было бы делать, что этот выбор оскверняет нас и оскверняет любимых нами, и как бы оскверняет Самого Бога, Который нас так любит. Об этом стоит подумать, потому что мы такие выборы делаем, о, не в такой красочной форме, в которой блудный сын совершил свой грех основной ухода от отца ради ложной свободы, независимости. И он уходит. И раньше, чем уйти он сбрасывает с плеч свою крестьянскую одежду. Он хочет нарядится в городские пестрые одежды, что он и делает, и уходит с таким чувством, что он уже разодет, так как в миру полагается быть разодетыми.
Это бывает с нами, когда мы сбрасываем с себя ту простоту, ту чистоту, которая нам изначально дана, и приспосабливаемся к тому миру, куда уходим, стараясь быть на него как можно более похожими, чтобы никто нас не отверг, не попрекнул. И мы входим в этот мир богатыми, потому что мы еще в душе своей несем то богатство, которое нам Богом изначально дано, которое мы получили также в родном доме, среди тех, кто нас любил, действительно любил, настолько, чтобы нас отпустить без слова упрека — иди с миром, иди с миром, и сохрани тебя Господь, — а в душе своей: и верни его, Господи.
И течение какого-то времени этот юноша пьянеет от той новой жизни, в которой находится. У него есть, чем поделиться, он богат. И все его окружают, и все пользуются его богатством. Так бывает с нами, когда мы уходим из отчего дома, из Божьего дома, и мы еще богаты всем тем, что этот дом наш отчий дал, а постепенно это забывается, постепенно уходит чистота, уходит правдивость, уходит целомудрие, уходит благоговение, уходит честность, что только не уходит. И когда все это растрачено, мы остаемся нагими, такими же как окружающие нас другие люди, но с одной разницей, что им с нас больше нечего сорвать. Они все получили от нас.
Мы стали как они, мы перестали быть для них источником интереса или вдохновения, потому что люди, которые его окружали, ощущали, что в нем есть что то, чего в них еще нет, или больше нет. И так бывает и с нами: уходим мы от добра, уходим от Бога, уходим от света, но все еще это в нас живет, а постепенно вымирает или уходит в какую-то глубину, откуда нам этого не сыскать, и тогда мы остаемся голодными, потому что тем, чем питается обезбоженный, обессмысленный, обесчеловеченный мир, мы не можем, мы вкусили другого, но вкусить этого мы не можем больше: мы это растратили, растранжирили, разбросали.
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Для начала я хочу остановить ваше внимание на притче о блудном сыне, не разбирая ее полностью и в деталях, но выделяя некоторые моменты, которые мне кажутся важными на нашем пути к радости встречи с Господом. Она начинается так мягко, как будто с таким пониманием со стороны Христа, когда Он рассказывает о том, что этот юноша подошел к отцу, ему говорит: «Дай мне теперь то, что мне достанется после твоей смерти». Это кажется так просто, так мягко, и это так страшно. Это в сущности значит: «Старик, я не могу дождаться твоей смерти, к тому времени я сам уж буду не молод, сговоримся: что касается меня, ты уже умер. Все, что мне досталось бы после твоей смерти, дай мне теперь, и забудем друг о друге».
Если так услышать эти мягкие слова, то делается действительно очень страшно: бедный мальчик. Он не понимает, как его отец любит, он не понимает, откуда он хочет уйти, из отчего дома, чтобы уйти в неизвестность там, где ему мерещится ежедневный пир. И отец ни словом его не упрекает, он ему отдает все, что ему перепало бы после его реальной смерти. Он готов на то, чтобы в глазах собственного сына быть мертвым, потому что его жизнь не стоит того, что этот мальчик унесет с собой.
Мы не так обращаемся к Богу, но не так ли мы поступаем в значительной мере, когда пользуемся всем тем, что нам дает Господь — жизнью, родными, Родиной, церковью, воспитанием, образованием, обеспеченностью, друзьями, любовью, всем-всем, что можно себе представить, и мы говорим: «Все это мы посмотрим потом, а сейчас я еще молод, я могу жить, я могу насладиться жизнью». Как легко мы отворачиваемся от всего этого, от всех этих истинных драгоценностей для того, чтобы пойти и испытать, что на том краю.
Задумывались ли мы над этим когда-либо, когда мы выбираем, когда мы делаем выбор между чем-то тихим, светлым, чистым и возможностью того, что представляет нам воображение, питаемое тем, что мы слышим, тем, о чем читаем. Ищем вихрь жизни. Тишина, глубина, свет — стоит ли за них держаться, когда есть такой водоворот жизни, красочный. Мальчик уходит, отец остается. Он ни одним словом его не попрекнул, он все отдал, включая свое сердце, включая неисцельную боль и тоску.
Так бывает с нами по отношению к Богу. Когда мы делаем выбор, мы знаем, что этого не надо было бы делать, что этот выбор оскверняет нас и оскверняет любимых нами, и как бы оскверняет Самого Бога, Который нас так любит. Об этом стоит подумать, потому что мы такие выборы делаем, о, не в такой красочной форме, в которой блудный сын совершил свой грех основной ухода от отца ради ложной свободы, независимости. И он уходит. И раньше, чем уйти он сбрасывает с плеч свою крестьянскую одежду. Он хочет нарядится в городские пестрые одежды, что он и делает, и уходит с таким чувством, что он уже разодет, так как в миру полагается быть разодетыми.
Это бывает с нами, когда мы сбрасываем с себя ту простоту, ту чистоту, которая нам изначально дана, и приспосабливаемся к тому миру, куда уходим, стараясь быть на него как можно более похожими, чтобы никто нас не отверг, не попрекнул. И мы входим в этот мир богатыми, потому что мы еще в душе своей несем то богатство, которое нам Богом изначально дано, которое мы получили также в родном доме, среди тех, кто нас любил, действительно любил, настолько, чтобы нас отпустить без слова упрека — иди с миром, иди с миром, и сохрани тебя Господь, — а в душе своей: и верни его, Господи.
И течение какого-то времени этот юноша пьянеет от той новой жизни, в которой находится. У него есть, чем поделиться, он богат. И все его окружают, и все пользуются его богатством. Так бывает с нами, когда мы уходим из отчего дома, из Божьего дома, и мы еще богаты всем тем, что этот дом наш отчий дал, а постепенно это забывается, постепенно уходит чистота, уходит правдивость, уходит целомудрие, уходит благоговение, уходит честность, что только не уходит. И когда все это растрачено, мы остаемся нагими, такими же как окружающие нас другие люди, но с одной разницей, что им с нас больше нечего сорвать. Они все получили от нас.
Мы стали как они, мы перестали быть для них источником интереса или вдохновения, потому что люди, которые его окружали, ощущали, что в нем есть что то, чего в них еще нет, или больше нет. И так бывает и с нами: уходим мы от добра, уходим от Бога, уходим от света, но все еще это в нас живет, а постепенно вымирает или уходит в какую-то глубину, откуда нам этого не сыскать, и тогда мы остаемся голодными, потому что тем, чем питается обезбоженный, обессмысленный, обесчеловеченный мир, мы не можем, мы вкусили другого, но вкусить этого мы не можем больше: мы это растратили, растранжирили, разбросали.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Слово митрополита Сурожского Антония о Великом посте | 8 | Плесень - Литературный дневник Плесени |
Лента друзей Плесень
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»