Глава 4
- Мы, кстати, деталь от машины забыли.
Стас молчит. Его малюсенький стульчик в ухе смотрит на меня.
- Я есть хочу.
- Ты ж ела… - его это не очень волнует. Трудно представить, что у него на уме.
- Я сейчас выйду. – продолжаю ныть я.
Он останавливает машину.
- Что? – спрашиваю я. Никто еще так не вел себя со мной. Меня выгоняют из собственной машины! Ну, в принципе моя – прежнему хозяину она ни к чему.
- Выходи.
- Ты не понял, я совсем выйду. Не в туалет – навсегда!
- Ну давай, только без истерик.
Но истерика начинается. Я выхожу из машины, громко хлопнув дверью. Он скрывается за полосой тополей вдоль шоссе.
А я… я одна на дороге. С одной стороны поля с картошкой, с другой – с овсом. Вдалеке виднеются дома поселка. Раньше там был большой комплекс учебно-экспериментального сельского хозяйства. Или что-то в этом роде. Крестьяне-ученые. Люди-микроскопы в кирзовых сапогах. Такими чудищами они представляются.
Знаю, что это не так.
Физиков тоже представляют заморышами-ботаниками, вросшими в какой-нибудь асцелограф.
А между тем, зав. кафедры волновых процессов носит длиннющий хвост и играет на бас-гитаре в какой-то группе.
И вообще фриков в Академгородке достаточно.
В советские времена сюда бежали ученые, задыхающиеся в объятиях Советской власти. Здесь, в лесной глуши их практически никто не трогал – занимайся чем хочешь!
Вот и назанимались.
Двадцать процентов людей, ушедших в науку в Академгородке, сходят с ума.
Их намного больше. Просто остальные не проверяются.
В школе при Университете каждую сессию одного-двух увозят в психушку. Большинство от нервного истощения, но бывают и приступы шизофрении.
Во всем виноват ген гениальности. Он же отвечает за эту болезнь.
На тех, кто не справлялся с нагрузками, я смотрела сверху вниз. Этим не дано быть умными, считала я. Они не могут быть гениями. В их честь не назовут улицу, им не будут аплодировать залы.
Я реву крокодильими слезами. Вопреки учению Макаренко, я реву громко, несмотря на тот факт, что никто меня не услышит, кроме бескрайних полей картошки.
За моей спиной на дороге с шумом останавливается машина.
- Садись – сухо произносит Стас.
И я сажусь. Он видит, что я плакала, и ухмыляется. Я стараюсь не поворачиваться к нему лицом всю дорогу.

Мы на старом полуразрушенном временем пирсе. Я нашла увесистый камень и мы вдвоем тащим его в машину.
«Знаешь, а весь мир, кроме нас считает водохранилище О’бским, а не Обски’м»
«Угу»
Камень ставится около педали газа. Стас поворачивает ключ зажигания – мотор набирает обороты и… хлобысь – газ выжимается на полную. Лексус – символ роскоши, пафоса и глупости – улетает в мутные воды Обcко’го моря.
Прощай, моя глупая жизнь.

- Я тебе нравлюсь? – спрашиваю я его
- С чего ты взяла? – бубнит он.
- Ну, ради меня ты пошел на убийство…
- Какое?
- Что? Ты убил еще кого-то?! Ты маньяк! Я так и знала! Что я здесь делаю?! – О моё больное воображение!
- Успокойся! – рявкает он, и я действительно успокаиваюсь. – Считай, - он не смотрит на меня, а проходит мимо, и следующие слова говорит мне из-за спины, - что я просто не люблю педиков.
- Тогда убей меня тоже.
Это к вопросу, почему я бросила физфак.

Стас оборачивается и пристально смотрит. Мне кажется, он хочет меня убить.
А может, мне не страшно! Может, я этого хочу! Только не так быстро. Не так безболезненно.

Мы в автобусе. Всё еще вдвоём. Не могу себя оторвать от этого человека. Возможно из-за опасности, которую он представляет. Адреналин. Или желание убить себя. Или желание узнать, чем всё закончится. Или…
Выбирайте сами.
Студенты напротив громко обсуждают доказательство какой-то теоремки. Я вслушиваюсь. Ну да! Первый курс, мат.анализ. Но оба парня кажутся намного старше первого курса.
«Ну вот забыл, блин! Первый курс был давно…»
«Короче завтра идем в читалку и берем Фихтенгольца…»
Я пытаюсь вспомнить всё, что знала про «субдифференциалы».
Это всё я с лёгкостью сдавала когда-то.
Из глаз брызнули слёзы. Автобус остановился, открыл двери. Я выскочила. Стас за мной, схватил меня за плечо очень сильно.
Я его заложница?
- Ты чего?
- Я тупая.
- С чего ты…
- Ты тоже так считаешь! – пытаюсь его оттолкнуть от себя, но он крепко меня держит. – Я не умею думать! Я разучилась! Я не способна… Я совсем скатилась.
- Ты истеричка. Это был последний автобус.
- Я тупая… - продолжаю подвывать я.
Стас обхватывает мое тупое тело чуть повыше талии и ведет навстречу закату.

Глава 5
Два года назад я встретила её. Она зашла в институт, где я подрабатывала летом, к кому-то из друзей. Она спросила меня, как пройти в триста двенадцатый кабинет, а я не могла оторваться от нее – такая она была красивая.
В обед того же дня я опять ее встретила – уже в буфете. Села я тогда рядом, чтобы наслаждаться ее красотой. Она оживленно болтала с кем-то, а потом попросила у меня ручку, что-то записала и отдала мне салфетку.
- Там был телефон.
- Её?
- Нет