РУСЬ-ПОЭМА


Зачин



О Русь моя! Бескрайняя Держава

снегов, лесов и золотых полей!

В веках не меркнет воинская слава

твоих непобедимых сыновей,

чья кровь кипит, как воды рек могучих,

когда они путь заступают Злу -

с зари времен досталась эта участь

великому народу моему.

И потому при слове "Русь" я вижу

сперва не поле, не леса и снег,

не лед, сковавший реки неподвижно,

смирив на время их могучий бег -

я вижу Степь. И Солнце в грозном небе.

И то, как кличет с ветви древа Див.

И - воинов, что едут стремя в стремя

навстречу грому и кошмару битв.

Полк за полком уходит к вечной славе

под княжьим стягом гордой старины,

на их доспехах яро пляшет пламя

народной очистительной Войны.

Я вижу это... Это - память предков,

и я воспеть ее не побоюсь,

хоть ныне вспоминают очень редко

о том, что ты была Великой, Русь.

"Была"... Народ твой снова стонет

под игом иноземных торгашей,

и никого, быть может, уж не тронет

сказ о Руси и грозах прежних дней.

Но вам, кто не желает покоряться,

кто верит в Силу, в Мужество и Честь,

за Русь Родную кто готов сражаться,

в чьем сердце ныне правят гнев и месть -

я вам рассказ свой, братья, посвящаю,

преданье о героях давних дней,

что доблестью всю землю поражали,

что Родину отважно защищали

от всех, кто шел бесчинствовать на ней!

Сквозь времена их кличи отзовутся

в сердцах славян, не предавших себя,

и русские богатыри вернутся -

от плоти плоть Даждьбожьего огня.

Они опять прогонят оккупантов,

пирующих вольготно на Руси:

коль ты из тех, кто не шагнет обратно,

возьми оружье - Родину спаси!

В победу верь, стране оставшись верным,

пробьет наш час - и мы осилим гнусь.

Ну а пока - послушай сказ мой древний

о том, как началась когда-то Русь...



I. Сказание первое. Олег Вещий.



Той осенью, холодной и дождливой,

шло горе по встревоженной Руси:

хазары взяли Белгород, Чернигов,

и даже Киев заняли они.

Их стяги со звездой шестиконечной

несли славянам рабство на века -

отмечен будет в памяти навечно

кровавый образ черного врага!

На Севере, среди чащеб без края,

непокоренный Новгород стоял -

в его кремле, во княжеских палатах,

состарившийся Рюрик умирал.

В глухом бреду предсмертного удушья

мерещились ему, как сквозь туман,

бряцание варяжского оружья

на берегах чужих, далеких стран,

удары весел на лодьях крылатых,

нагие пленницы, пожары городов,

построенные клиньями отряды,

идущие сквозь месиво врагов...

О молодость! Давно ль ты пролетела?

И с бледных губ варяжского вождя

срывался шепот: "Кто продолжит дело?

Русь, на кого оставлю я тебя?"

Сын Игорь - соколенок малолетний...

Единства нет... Враги со всех сторон...

И видели клубящиеся тени

печаль варяга - то, как плакал он.

Сознание нежданно прояснилось,

и, слабость проломив, как будто лед,

моля Богов, чтоб жизнь еще продлилась,

князь Рюрик Хельгу Мурманца зовет:

Был молод Хельга, прозванный Олегом

на новгородский, на славянский лад,

но уж не раз одерживал победы,

ведя дружины сквозь огонь и хлад.

Еще он Вещим прозван был в народе -

молва рекла, он волховать умел:

в полете птиц, в их криках, в непогоде

угадывать исход великих дел.

Полу-нурманин, полу-венд склонился

пред смертным ложем старого вождя...

Взгляд князя на мгновенье помутился,

но рек он хрипло: "Я позвал тебя,

чтоб на тебя переложить заботы

о сыне, о столице, о Руси -

меня скосили прожитые годы:

продолжи дело, род славян спаси!"

Олег внимал, а князь в тоске предсмертной

хрипел, шептал: "Клянись Перуном мне,

что для Руси защитником ты первым

пребудешь, пока ходишь по земле,

что мне и нашим предкам не зазорно

взирать придется на твои дела,

и Русь стоять пребудет так же гордо,

как прежде нас стояла и росла...

Ты помнишь? Новоградцы нас призвали

от берегов Арконы от седых,

чтоб мы столетья ужаса прервали,

чтоб мы врагов долой с Руси прогнали

и защитили родичей своих!

Я укрепил великий Новый Город,

сильны дружины ратные его -

обрушь же их, как неподъемный молот,

на головы пирующих врагов!

Враги повсюду... Не видать пощады,

коль не удержим мы земель своих -

тевтонцы, свеи, греки и хазары:

все против нас, но мы - сильнее их!

Оборони славян... Расширь границы...

Нет права ныне проиграть войну...

А коль ты вздумаешь перед врагом склониться,

собакам иноземным покориться -

тебя я... с того света... прокляну..."



*****



Сложили краду Рюрику до неба,

три дня пылал костра его огонь,

а князь Олег уже замыслил дело,

чтоб воедино Русь сплотить на бой.

Изменник Аскольд с другом своим Диром

отбивши Киев-город у хазар,

стал княжить там, натешившись же миром,

на земли Новгородские напал.

Хазары "проглотили" оскорбленье,

как показалось Аскольду тогда -

на самом деле враг явил терпенье,

чтобы славян ослабила вражда.

Тогда подумал, возгордившись, Аскольд,

непобедимым посчитав себя,

что Киева ему, пожалуй, мало -

ему нужна вся русская земля.

Чтоб заручиться греческой подмогой,

отринул он отеческих Богов,

склонившись перед церковью Христовой -

пред верою Руси нашей врагов,

и принялся скупать возы оружья,

наемников скликать во Киев-град...

Раздор, как птица, над страною кружит,

и нет пути для Аскольда назад.

...Тем утром снова шли купцы с возами

через ворота в Киев торговать,

но вдруг на пол-пути повозки встали,

раздался обнажаемой лязг стали -

и появилась из повозок рать,

а тот купец, что будто бы был старшим,

сорвавши шапку, сбросив шубу с плеч,

предстал нежданно витязем отважным

и выхватил свой харалужный меч.

И слышен топот конский за стеною:

в открытые ворота полилась

лавина всадников, уже готова к бою,

чтоб разметать врага, как будто грязь.

Застыли рати друг напротив друга,

"купец" с усмешкой к Аскольду шагнул:

"Бывает на старуху, князь, проруха...

Чтоб я тебе, ты хочешь, присягнул?

Для этого ты Русь в раздор ввергаешь?!

Узнал ты? Я твой враг - я князь Олег.

Я слышал, что войну ты замышляешь

со мною, и твой друг - лукавый грек.

И я пришел. Зачем губить дружины?

Бери свой меч, изменник, и сразись

со мною - у кого достанет силы,

чтоб у врага клинком исторгнуть жизнь,

тот пусть и правит всей великой Русью,

полки ведет к победам за собой...

Бери же, пес христов, свое оружье -

начнем скорей, коли не трусишь, бой!

Перун со мною!" - так Олег воскликнул,

"Христос со мной!" - в ответ Аскольд кричит,

но стало видно, как он враз поникнул,

знать - ведает: Христос не защитит...

И их клинки между собой скрестились,

рассыпав искры, и скрестились вновь -

казалось людям, вечность они бились,

но брызнула на землю княжья кровь,

и князь Олег нежданно пошатнулся -

Аскольд занес с усмешкою свой меч...

Ему навстречу молнией метнулся

клинок Олега, голову сняв с плеч.

Фонтан кровавый в небеса ударил,

и наземь безголовый труп осел,

олеговы забрызгав алым латы,

а победитель войско оглядел

и рек ему: "Едина Русь отныне!

Воспитанник мой, Игорь - ее князь,

а коли ворог вновь на нас нахлынет -

своим мечом ему захлопну пасть!

Едины ныне Киев с Новоградом,

Земля словен и русколан земля..."

По Киеву прошли, ступая рядом,

олеговы и киевлян войска.

Им скоро предстояло вместе биться

за честь и славу Родины-Руси,

что только в битвах может возродиться

на перекрестьях воинской стези.

Руси вовеки Слава, Слава, Слава!

Ее богатыри ее хранят,

и в каждом доме воинов по праву

во все века защитниками чтят.



*****



Летела весть от моря и до моря,

и заставляла многих трепетать:

с хазарами в лихом бою поспоря,

"князь Рос" разбил и в прах поверг их рать!

Была та битва в Северской земле:

земля гудела от атаки вражьей,

когда хазары, все в стальном огне,

сошлись с пехотой русской в рукопашной.

Они рвались сквозь русские ряды,

мечтая до победы дотянуться.

Но пики и червоные щиты

мешали темнолицым развернуться

и всею силой задавить славян -

и вот хазары замерли, смешались...

Олег не зря минуты выжидал,

чтобы порядки ворога сломались!

Рог заревел, и из леска в крыло

хазарам конный полк его ударил -

кровавой пылью все заволокло,

хазары содрогнулись... и бежали.

Сам князь был в битве весь нелегкий день,

от первого удара до победы.

Он превозмог чужого Ига тень,

став для славян предвестником рассвета.

Ведь до того, как он врага поверг,

славяне дань захватчикам платили -

в полон им отдавая красных дев,

чтоб их хазары продавать возили

на рынки на восточные свои

и рабским торгом больше богатели...

Разбитые, захватчиков полки

за крепостные спрятались за стены.

Освободил Олег от них навек

и северян, и вятичей, и прочих,

кому позор минувших рабских лет

страшнее смерти был, темнее ночи.

Вернул славянские порядки князь

туда, где прежде чужаки царили,

кнутами насаждали свою власть...

Хазары о позоре не забыли.

Им византийцы шепчут: "Отомстить!",

ведь грекам-христианам Русь враждебна,

соседей грекам выгодно стравить,

и "варварская" распря им полезна!

Они везут оружье для хазар,

Итиль их инженеры укрепляют...

Но по Руси замысливши удар,

о планах русских недруги не знают.

Олег прознал о замыслах врага:

"Коль так, пускай проведают и греки,

как бьются те, кому Русь дорога,

кто верит в силу своего клинка

и не склонится пред врагом вовеки!"



*****



Не волны то несутся над пучиной,

не зверь морской поднялся из глубин -

то Вещий Хельга с верною дружиной

плывет на Юг и чает новых битв.

На волосах вождя - крупицы соли,

ему в лицо - и ветер, и вода...

Он, словно сокол, на просторе волен

атаковать - и сгинуть без следа,

как викинги и венды поступали

на берегах дрожащих южных стран:

неуловимостью своей они вгоняли

в великий ужас добрых христиан.

Он трижды налетал на поселенья

на побережье греческой земли,

чтоб устрашась кошмаром разоренья,

враги на мир скорее с ним пошли.

А нет- так нет, славянский меч надежен,

не русичам о мире умолять,

почует неприятель своей кожей,

как с Русью непокорной воевать!

И встал Олег под стены Цареграда,

неуязвимой крепости царей,

для пленников что был страшнее ада,

и славной целью для богатырей.

Но греки с ним сражаться не желали,

решив сидеть за стенами, пока

осада до конца не измотает

воителей "славянского царя".

За стенами у них запасов много,

сидеть там можно хоть десятки лет:

язычникам, не верующим в Бога,

попасть за эти стены шанса нет!

Загородили греки цепью гавань,

чтоб с моря враг в столицу не проник.

Константинополь, словно локоть, рядом -

а вот поди ж, попробуй-ка возьми...

Гадают император и стратеги:

коли ослабнут русы, не сумев

Константинополь захватить с разбегу -

так греки быстро одолеют всех,

убьют Олега и его дружину,

с хазарами на Русь вдвоем пойдут,

согнуть заставят рабски русских спину,

их подведя к имперскому ярму...

Олег свой меч от злости дланью стиснул

до белизны костяшек. Слышал он,

как шепчутся: "Зачем в осаде киснуть?

Добыча есть - скорей на Русь пойдем!

Нам Цареграда взять не доведется -

на крыльях, что ли, на стену лететь?"

Уже и рядом с князем раздается:

"Пора домой! Нас ждет здесь только смерть!"

Да как они понять того не могут,

зачем он начал весь этот поход,

что честь Руси Великой он уронит,

что замыслы свои он похоронит,

если сейчас обратно повернет!?

Нельзя увидеть грекам нашу слабость,

здесь - или смерть, иль трусом назовут...

Но в ком так мало гордости осталось,

чтобы уйти, как трус, на Предков суд?

Олег к своей дружине обернулся,

решимостью своею окрылен,

и ей сказал: "Взять город будет трудно.

Но завтра мы на штурм его пойдем!"

...Разбужен город был на утро скрипом,

на стены вышли войско и народ -

и обмерли, завороженны дивом:

к ним посуху славянский флот плывет:

наполнен ветром каждый русский парус,

сияет Солнцем каждый русский щит,

и князь Олег, в плаще кроваво-алом,

в доспехе грозном, на носу стоит

своей лодьи, идущей среди первых:

чтоб греков перед битвой устрашить,

дружине приказал своей он верной

за ночь лодьи колесами снабдить.

Теперь Стрибог их нес на вражьи стены,

готовы лестницы, веревки и крюки...

Язычники идут ради Победы!

И без сраженья им сдались враги.

Олег свой щит червоный с коловратом

на ворота царьградовы прибил:

мол, помни, греки, ссорясь с нашим братом,

как русский воин вас здесь победил!



*****



Был Хельга мудр, но в то же время честен,

и подлостей он греческих не знал -

не думал он о тайной вражьей мести,

а в путь на Русь войска он собирал.

А между тем приказ давно получен

шпионами царьградского двора:

"Для вида пусть повинен будет случай

в погибели "славянского царя",

а уж когда ему конец настанет,

в усобицах ослабнет Русь тогда..."

Не ляжет черный умысел, как камень,

на сердце беспринципного врага!

В пути на Север князю стало плохо,

он запоздало понял - "Яд в вине!",

в ушах завыло гнусно и нестройно,

и все внутри горело, как в огне.

Виденья поднялись перед глазами,

везде Олегу чудятся враги

с нацеленными на него клинками,

с глазами мертвыми, как у змеи.

С мечом в руке шатер он свой покинул,

шепча: "Враги... Враги... Дружина, в бой..."

Так сын Перуна в одночасье сгинул,

сраженный черной подлостью людской!

Упал он наземь, кровь пошла из горла,

взгляд полон был безумного огня,

к нему склонились, но смогла исторгнуть

его гортань одно: "Враги... Змея..."

Олег поднялся - в муке безымянной,

подковылял он к верному коню,

полез в седло - и рухнул бездыханный

на жухлую осеннюю траву.

Так победитель недругов славянства

ушел навек в Небесные Поля,

а нам от это видевших остался

один рассказ о смерти "от коня".



II. Сказание второе. Игорь Злосчастный.



Когда погиб на Юге Хельга Вещий,

за Русь не пощадивши и себя,

враги опять славян зажали в клещи

и отложились мелкие князья...

Олег погиб. Но Русь еще способна

сломать хребет напавшему врагу -

лоб в лоб идти на русских неудобно,

и вот хазары дикую орду

с Востока на Полуночь пропустили,

чтоб, как таран, на Русь ее послать:

хазары им и злата не платили -

так любят печенеги разорять

селенья земледельческих народов,

мечтая дев, богатства захватить,

в них говорит разбойная порода...

Но все же им Руси не покорить!

Они уйдут, и вот тогда хазары

нахлынут конной лавой на славян,

чтобы в огне невиданных пожаров

поработить и молодых, и старых,

ведь иудейский Бог им обещал,

как избранному своему народу,

власть над язычниками и над всей землей

дать навсегда... Вот для чего с ордою

союз они создали боевой!

А русские для них даже не люди,

но просто скот - рабочий и тупой...

Кто сможет Русь навстречу этой жути

поднять на смертный, справедливый бой,

Чтоб не взошли звездой шестиконечной

чужая Вера и чужая Власть,

чтоб не тянулась рабской цепью вечно

над нами чужеземная напасть?!.

А далеко, за морем, за горами,

задумывают греки отомстить:

в стране, хранимой древними Богами,

мечом Христову веру утвердить.

Колонией, провинцией пусть станет

для Византии Русь, и пусть тогда

забудут покоренные славяне

даже свои родные имена!



В год печенежской бесовской напасти

во капище перуновом волхвы

метали жребий о стране и власти,

и об исходе будущей войны.

И трижды грянул гром во чистом небе,

а руны пали на земную твердь,

и мудрецы славянские узрели

ответ Богов: "Победа", "Ложь" и "Смерть".



*****



...Охотился поблизости от Пскова

со свитою князь Игорь молодой.

Его рука без промаха готова

дичь поразить каленою стрелой!

Но силы не достанет и у князя

весь день скакать, по следу метя путь -

решил князь Игорь в речьке искупаться

и рядом с ней немного отдохнуть.

Его сморило... Но военный навык

спать чутко не оставил князя тут:

сквозь шум ветвей взволнованной дубравы

услышал Игорь, что к нему идут...

"Изменник, чай, какой?" И князь нащупал

клинок свой верный, рядом что лежал.

Шаги приблизились... Теперь ждать было глупо -

вскочив, он деву за руку поймал.

И - обмер, красотою ослепленный,

не в силах ни о чем ее спросить...

Она решилась первой: "Знатный витязь!

Я - перевозчица Прекраса. Ты прости,

что я над спящим над тобой склонилась,

поверь, что злобы нет в моей груди.

Ведь любопытство нелегко осилить,

а вас, бояр, здесь редко вижу я...

Давно мечтала я вблизи увидеть

воителя из тех, что Русь хранят

от ворогов..." Они разговорились,

и Игорь лишь дивился: к деве, знать,

явили Боги при рожденье милость,

решив и красоту, и разум дать.

И в чувстве он своем тогда признался,

сказал, что князь он, и что без нее

он жить не сможет, как бы не пытался...

Прекраса тоже думала свое:

был перед нею всей Руси властитель,

владетельнейший изо всех князей,

дружины вождь и опытный воитель -

он к славе, к власти ей откроет дверь.

Влюбленный Игорь даже не заметил

усмешки, проскользнувшей по губам

у девы до того, как снова светел

стал блеск, присущий русичей глазам.

Потом была любовь... И Солнце с неба

в вечерний час узрело, заходя,

заснувшего рядом с любимой девой,

избравшего свою Судьбу вождя.

В замужестве Прекрасу звали Ольгой,

была она отважна и мудра.

Был Игорь счастлив жить с такой женою.

Довольна и она была сперва...



*****



Таился враг Руси в степях Востока

в тот беспокойный и кровавый век...

По нечестивой воле Чернобога

вновь печенеги двинулись в набег.

Несясь волками по степи раздольной,

они томились, предвкушая страх

в глазах славян, награбленного горы

и белых женщин на своих кошмах.

Звероподобны, грязны, беспощадны,

они катились валом на Закат...

Надежны богатырские заставы:

весть мчится через нивы и дубравы,

что вновь враги нашей стране грозят!

Князь и его седые воеводы

в кремля палатах сели на совет:

как задержать нахлынувшие орды?

"На степняка управы, княже, нет!" -

так говорили Игорю иные -

"Никто еще не смог их одолеть:

ни Александр, ни Цезарь не ходили,

завоевав пол-мира, в эту степь!

Мы города, конечно же, удержим,

а огнищанам это не впервой,

чтоб поднимать из угольев и пепла

хозяйство, разоренное войной...

Пересидим! А можно откупиться..."

Но голос князя перекрыл их всех:

"Возможно ли воителю не биться,

хоть даже и не верит он в успех?

Возможно ль нам, чья слава прогремела

от Византии до нурманнских скал,

трусливо прятаться за городские стены,

а не искать с оружием победы,

и если пасть - то так, как Вещий пал?!

То истина, что Русь враги терзали,

пока она раздроблена была -

но Рюрик и Олег ее собрали:

как предадим их славные дела?

Тому не быть - Руси отныне в степи

придется прорубаться на конях,

свершая дело Доблести и Мести

за тех, чья кровь теперь на степняках!

Пусть выучкою всадников сравниться

с ордою не сумеем мы пока -

нам мужество, с которым будем биться,

поможет отогнать с Руси врага

и разгромить его в степном просторе:

в бой, русские дружинные полки!

Нам темнолицые несли немало горя -

так пусть отплатят им наши клинки,

в крови чужой сияньем стали тешась!

Пусть реет алый стяг Руси родной,

испепеляя коловратом нечисть:

пусть грянет бой - за Русь священный бой!"



*****



Не от той ли Степи да неведомой,

да не от той ли бурной Дон-реки,

от курганов высоких стародавних,

летела птица-орел могучая.

А от тех от лесов полуночных,

от чащеб вековечных дремлющих,

от русской стороны ласковой

летела птица-сокол вольная.



Спрашивал орел тут у сокола:

"Что за гром во степи третий день стоит,

что за грозы гремят над курганами,

что за дождь с ясного неба падает,

что за реки текут за быстрые,

если рек тех я прежде не видывал,

почему вся земля, вся Степь дрожит,

что за молния блещет алая?"



Отвечала орлу птица вольная:

"То не гром-непогода буйствует,

то сошлись во Степи полки русские

с ордой печенежской разбойною,

и не грозы гремят над курганами -

то мечи о шеломы лязгают,

и не дождь с ясного неба падает -

это стрелы падают на воинов,



и не реки то текут быстрые -

кровь течет по полю по бранному,

а весь край степной потому дрожит,

что бегут печенеги от русских воинов,

побросав жен, детей да награбленное.

И не молния блещет алая -

алый стяг Руси развевается,

а под стягом едет сам Игорь-князь."



Загрустил степной орел, опечалился:

"Не летать мне больше за ордами,

что на русских ходят набегами,

не клевать глаза славянские

у убитых русских воинов,

а придется теперь питаться мне

лишь поганой плотью печенежскою!"

Полетел орел во свои края,

а на Руси славу поют князю Игорю...



*****



Под руку княжью степняки склонились,

Руси поклявшись верою служить,

и с кем бы после русские ни бились -

в походы вместе с русскими ходить.

Хазары тоже мира запросили:

мол мы - не мы, не строим козней мы,

в друзьях у печенегов не ходили,

и лишь добра желали мы Руси...

"Добра? Ин ладно!" - Игорь им ответил,

иною мыслью разум распалив:

один лишь явный враг на белом свете

остался у славян и у Руси -

То Византия за далеким морем.

Забыли греки Хельги Красный Щит!

Пусть вероломство обернется горем

тому, кто клятвы собственной не чтит:

болгар от ига их пора избавить,

и сталью грекам преподать урок:

кто вздумает Руси преграды ставить,

того не долог жизни будет срок!

Поход варягов был молниеносен,

лодьи неслись, как птицы, по волнам -

всегда их бег для недругов был грозен...

Болгары русских предали врагам.

И когда вышли первые отряды

на берег греческий по сходням с кораблей -

их встретили ромейские солдаты,

зажав в кольцо щитов, пик и мечей.

Не дрогнул Игорь - русские сомкнули

свои щиты и, выстроившись в клин,

пошли на греков, словно вихорь бури,

расчистив берег воинам иным,

что вслед с лодей причаливших сходили...

Разгрома призрак грекам угрожал:

как устоять им против русской силы?

Но пламя расплавляет и металл:

взметнулись к небу бронзовые трубы,

как будто о победе затрубя,

и сквозь свои бесчувственные губы

дохнули на славян струей огня.

То греческий огонь, что не потушишь!

И наступил тогда кромешный ад:

опять воспряли дрогнувшие души

наемников Царьграда и солдат -

проклятым россам гибель, не иначе!

Лишь чудом Игорь войско смог спасти -

хоть каждый шаг был мертвыми оплачен -

и отступить смог на свои лодьи.

Немало византийцы ликовали,

что русских в бегство обратить смогли.

Вновь сунутся сюда они едва ли!

...А Игорь поредевшие полки

пополнил, на родную Русь вернувшись,

варягам кинул на Поморье клич:

"За братьев отомстить своих нам нужно,

и с византийцев спесь навеки сбить!"

И дрогнула ромейская столица:

вновь Игорь на нее войной идет,

ведет с собой могучую дружину

и орды печенежские ведет!

"Ведь только что мы россов разгромили...

Другие б затаились на века..."

И византийцы мира запросили -

заставил Игорь заплатить сполна

их за обман, за кривду и за подлость,

за все, что Русь терпела из-за них...

Так возвестил военной стали голос,

что на границах ныне - прочный мир.



*****



Княже, княже... Рядом зло таится,

хоть утих походов дальних пыл!

Как по битве добрый меч томится,

Игорь свою Ольгу так любил.

И не видел он, что властолюбье,

жажда первой быть над Русью всей,

кривит злобой чувственные губы

и ломает линии бровей.

Не с любовью ныне, а с презреньем

о супруге думает она,

словно бы не им, а Провиденьем

была к власти превознесена.

Игоря не раз она корила:

"Что нам проку от твоих побед!

Не в победах у владыки сила,

коли дома власти его нет!

Мужичье - охотники, крестьяне,

торгаши из вольных городов -

сами своей жизнью управляют!"

"Это Правда предков и Богов! -

так ей Игорь отвечал -"Извечно

Русь собою правит по себе,

и нет права посягать на Вече

никому: ни мне и ни тебе!"

Ольга замолкала, зло таила...

Было б как у греков на Руси!

Слово Императора там - Сила,

не согласных с Властью ждет могила

или тюрем средоточье тьмы!

Там ей быть бы гордой базилиссой,

на земле наместницей Христа...

Нет, такую веру византийцы

для себя избрали неспроста!

Власть - от Бога: что пред нею Вече,

мужичья неграмотного спор?

Тяжкий груз на ольгины лег плечи

от подобных мыслей с давних пор.

Ей земли древлянской князь удельный

часто слал дары, а с ними он

намекал на замыслы, на Дело,

что над Русью вздымет княжий трон

самовластца и его супруги,

вечевые сходы изведя -

словно в Цареграде, будут люди

все - рабы царицы и царя.

Игорь-князь один тому мешает,

распустив бояр да огнищан:

пусть взамен ему над Русью встанет

Мал, владыка племени древлян!

Одного лишь князь удельный хочет:

без сраженья Игоря сместить...

Долгие три дня и три же ночи

Ольга не решалась изменить.

Он ее, ее одну лишь любит,

он - законный князь... И как предать?

Но и самых верных часто губит,

губит слово-заклинанье: "власть".

Ольга согласилась князю Малу

в его темном деле помогать.

Мысль одна тревожит: "Святослава

для чего отправил в Новоград

Игорь-князь? Быть может, замышляет

сына он без матери растить?

Но зачем?... А вдруг - подозревает?..

Вдруг - меня задумал погубить?"

В страхе, в ожиданьи скорой кары

веру предков Ольга предала -

пред попом она себя признала

с легкостью рабынею Христа!

Княже, княже... Видишь ли измену?

Нет, не видит - от любви он слеп!

Он вернулся праздновать победу.

Он вернулся, чтобы встретить смерть...



*****



Было таково рожденье Святославово...

По Весне одолел Ярило Морену Темную,

одолела Жизнь ледяные мороки,

и народились у родителей детушки:

у волка с волчицею - волчонок,

у коня с кобылицею - жеребенок,

у сокола с соколицею - соколенок,

а у князя с княгинею - сын, наследник батюшкин.



Как родился он, так взял его на руки батюшка,

вынес под небо синее, небо родной Руси,

поднял его к Солнцу Красному -

красному, как щиты храбрых русичей,

и сказал: "Смотри, Даждьбоже, и радуйся:

то родился внук твой из рода Кречета -

будет он Земле Русской защитником,

страшен будет он всем ее недругам!"



Отчего у княжича глаза синие?

От небес, что над землею раскинулись.

Отчего у княжича кожа белая?

От снегов белоснежных, полуночных.

Отчего у княжича сердце ярое?

От Ярилиных песен солнечных.

Отчего у княжича силы буйные?

От Перунова грома могучего.



Слава, Слава, Слава сыну Игоря,

удалому Святославу - княжичу!

Он не будет без дела сиживать,

проживать свои дни в праздности:

будет он во поле чистом похаживать,

недругам грозить да захватчикам,

чтобы на добро наше не зарились,

чтоб вовек цвела Земля Русская!



III. Сказание Третье. Детство Святослава Хороброго.



Под Севера стальными небесами,

над Волховом, среди седых лесов,

шло воспитанье князя Святослава,

чтоб вырос он грозою для врагов.

Варяг суровый, Асмунд-воевода,

его учил оружием владеть,

скакать верхом с рассвета до захода,

нужду, и хлад, и глад, и боль терпеть.

Он княжичу рассказывал о прежних

богатырях, героях и вождях:

какими были Александр и Цезарь,

и Гостомысл, и вещий Хельга - князь.

На их примерах, битвы разбирая,

учился Святослав полки водить,

он постигал, как Русью нужно править,

с кем - враждовать, и стоит с кем дружить...

Запомнил Асмунд крепко повеленье,

что Игорь-князь перед отъездом дал:

"Не труса, всем соседям на презренье -

чтоб Воина из сына воспитал!

Во Киев-град стеклися иноземцы,

тут дух тяжелый - Азией смердит:

лишь Новоград, исконная столица,

заветы наших прадедов хранит,

так пусть вдали от серебра и злата,

вдали от нег богатства сын растет,

как рос и я в безвестии когда-то,

чтоб Русь принять, когда придет черед!"

И Асмунд часто говорил над картой,

а Святослав его словам внимал:

"От моря и до моря мы когда-то

держали земли все на страх врагам!

Словене, русколаны да склавины,

вагиры, анты - всех ли перечесть?

Славяне были некогда едины,

и в том единстве - сила их и честь.

Дрожали и ромеи, и тевтоны,

когда князь Одоацер занял Рим,

во прах втоптав чужие легионы

дружин могучих поступью своих!

Но рухнуло славянское единство,

разбавленное кровью чужаков,

и нам велят со всех сторон склонится,

грозят нам смертью полчища врагов.

Склоняются... Лишь Русь в поклон не гнется,

ее хранят мечи богатырей,

и верю, княжич - к нам еще вернется

простор врагами отнятых земель!

Их Рюрик, Хельга и отец твой Игорь

все по крупице собирали, и

настанет твой черед водить дружины,

бросать в сраженья русские полки!

Рази врагов от моря и до моря,

вгоняй в сердца им перед Русью страх..."

...А под небесной Коловрат-звездою

рек Святославу Асмунд о Богах:

"Наш мир зачался от владыки - Рода,

что воплотился в Землю, в Небеса,

в леса, в ветра, в светила, в пламя, в воды,

в зверей, в Богов, в людей - в тебя, в меня.

А русичи - то суть Даждьбожьи внуки,

потомки Солнца и реки Роси:

нам меч на то и дан тяжелый в руки,

чтоб Правду от находников спасти!

Нам дал Сварог ремесла и уменья,

нас согревает Ладина любовь,

и коль война - ведет нас в наступленье

Перун-громовник гневный за собой.

Когда приходит час, мы умираем,

и кто жизнь прожил на земле не зря,

тот снова Жизнь в потомках обретает,

а тать и трус - те сгинут без следа.

Сейчас на Русь идет чужая вера:

что Бог один, и мы - его рабы...

И Посвященным в завываньях ветра

Последней Битвы слышатся громы.

Жизнь положи, но не пусти Кощея

на землю нашу, чтоб здесь правил он -

пусть твой клинок разгонит блеском тени,

ползущие к Руси со всех сторон!"



*****



А Игорь-князь меж тем в тяжелых мыслях:

донесся слух, что князь древлянский Мал,

его престола жаждя больше жизни,

к измене прочих всех князей склонял.

Борьбы с ним Игорь вовсе не боялся:

в своей дружины силу верил он -

но всей Руси в развалинах остаться,

коль будет рознь между ее племен!

А недруги о том лишь и мечтают,

чтоб дело Хельги прахом враз пошло...

Впервые храбрый Игорь-князь не знает,

на что дерзнуть, где меньше будет зло.

Спасибо Ольге! Говорит княгиня:

"Одним ударом Мала ты склони!

Возьми с собою ты мою дружину

и в край древлян скорее ты иди:

скажи, мол, говорить хочешь о дани,

Мал будет знать - твоя дружина здесь,

а ты с моею тотчас же ударишь,

коли измена там и вправду есть.

Коли отрубишь голову измены,

она сама собой издохнет, и

ты малой кровью отведешь все беды

раздробленности на родной Руси!"

Взял Игорь-князь жены своей дружину,

пошел он с Малом говорить про дань...

В глухой чащебе, на краю трясины

его князь Мал с полками поджидал.

"Сдавайся, Игорь!" - "Смерть тебе, изменник!"

Князь Игорь меч тяжелый обнажил,

и вдруг - удар... Очнулся Игорь - пленник,

у ног лежащий сразу двух дружин.

Теперь лишь стало все понятно князю!

Вот отплатила Ольга чем ему...

"Будь проклят, Мал! Будь прокляты вы, мрази,

что в спину бьете князю своему!"

"Что с ним болтать! Вяжи его к деревьям!" -

Мал громко крикнул извергам своим.

За ноги и за руки князя к ветвям

враз прикрутили, древа два склонив.

А он смотрел - неверяще и дико,

как будто до конца не мог понять,

как могут на родной Руси великой

подобных тварей женщины рождать.

"Что, прикусил язык-то свой от страха?

Ну ничего! Сейчас ты поорешь!

Прощайся с жизнью, князь - не князь, собака!"

Храбрился Мал, хоть била его дрожь:

но вспять все повернуть уж невозможно...

Злосчастный Игорь зубы крепче сжал,

чтоб не кричать от нестерпимой боли,

как от него то ждет предатель Мал.

И с треском распрямились древы к выси,

хлестнула о листву и землю кровь...

Изменник крика боли не услышал:

дух Игоря сильнее был, чем боль.



*****



Мал шлет гостей с дарами снова к Ольге:

мол, Игорь встретил смерть в земле древлян,

и будем править Русью мы с тобою,

гнуть шеи сиволапым мужикам!

Но Ольга ль торговать собою станет?!

Ей Власть нужна, но Мал не нужен ей!

Ужасной смертью в подпаленной бане

она древлянских извела гостей.

А весть уже по всей Руси несется:

измена, князь убит, пора в поход...

Из Новограда - скоро кровь прольется! -

князь Святослав полки свои ведет.

Ведет не сам - всего четыре года

прошло с тех пор, как он увидел свет.

Он - только знамя правого похода,

вожди же - дядька Асмунд и Свенельд.

Пришли - и встали. Друг напротив друга

два русских войска замерли и ждут.

Свенельд и Асмунд Святославу в руку

тяжелое копье отца кладут.

Его вперед метнуть он попытался,

чтобы по долгу князя бой начать.

Копье у самых ног коня упало,

и на ряды спустилась тишина.

Сияет Солнце в небе - ярко-ярко...

...И своим кличем взрезав тишину,

пошла дружина на древлян в атаку,

как меч, покорна князю своему!

Щиты в щиты, копье в копье сомкнулись,

и так был страшен на древлян напор,

что войско Мала разом отшатнулось -

и побежало вспять, в родимый бор.

Кровь полилась - изменников щадить ли?

Свалился Мал, копьем насквозь пробит.

Запомнил Святослав с той давней битвы,

что тот, кто храбр и дерзок - победит.

Запомнил он и то, как это страшно,

когда с мечом идет на брата брат...

Идут полки по лесу и по пашням,

чтобы древлян столицу осаждать.

Уж Ольга - с войском, с малолетним сыном:

она страшится, не открылось бы,

что и княгиня с Малом сговорилась,

чтоб Игоря обманом извести!

Полки град Искоростень осадили,

изменникам спастись надежды нет...

Древляне мира просят, и княгиня

как будто согласилась, и чуть свет

в столицу весть пришла, что вместо дани

княгиня просит откупиться их

не златом и не сребром - голубями,

чтоб каждый житель ей принес своих,

которые под кровлею ютятся.

Древляне их поймали, принесли...

И прилетели голуби обратно,

с собой неся горящие огни!

Была расправа скорой и кровавой,

на пепелище выжил мало кто.

Одна осталась Ольга над Державой,

чтоб управлять за сына своего.



*****



Князь Святослав в походах и сраженьях

всю жизнь свою так и не смог забыть

от греков вероломных униженья,

когда к ним ездил с матерью гостить...

Страшилась Ольга своего народа!

Вся Русь уже роптала на нее -

давно без бунтов не было и года,

и горе понесла она свое

за моря гладь, к святыням Цареграда,

к престолу христианского царя:

"Мне помощи твоей, владыка, надо -

против меня бунтует Русь моя!

Пыталась я самодержавно править

и вечевые сходы упразднить:

но мне одной всех русских не заставить

языческую вольность позабыть!

Я, христианка, об одном мечтаю:

народ мой в лоно церкви привести.

Так помоги мне, царь - я умоляю! -

владычицей остаться на Руси..."

Умолкла Ольга. Царь ей не ответил,

в раздумья погрузившись. И весь зал

в тот миг мальчишку вовсе не заметил,

с княгиней Ольгой рядом что стоял.

А Святослав едва сумел сдержаться...

Он, слыша все, никак не мог понять,

зачем так нужно маме унижаться

и Русь перед врагами унижать?!

Не их ли Хельга и отец гоняли

оружием своих стальных дружин?

Так почему же в этом тронном зале

мы с матерью холопами стоим?..

Царь, наконец, ответствовать изволил:

"Христос учил нас ближним помогать.

Но знай, что такова господня воля -

бразды правленья базилевсам дать

над всеми христианами Вселенной!

Коль станешь ты наместницей моей

и Русь свою поставишь на колени,

то на подмогу я приду к тебе."

На это ли рассчитывала Ольга,

мечтавшая сама царицей быть?

Она, даже не думая нисколько,

решила прочь из Цареграда плыть!

...К своим лодьям по улицам Царьграда

шли русские, но видел Святослав

не их сопровождавшую охрану,

не Солнца блеск на храмов куполах -

он видел, как встает до неба пламя,

как реет с коловратом алый стяг

над Цареграда взятыми стенами,

и от отрядов с красными щитами

бежит родной Руси заклятый враг,

как льется кровь ромейская рекою,

и как глядит на огненный бурун,

что стал Константинополя судьбою,

золотоусый бог войны Перун!

Немало будет в будущем свершений,

но ненависть вовеки не пройдет

к тем, кто мечтал поставить на колен,

поработить его родной народ...



*****



Не образумил Ольгу-христианку

полученный в Константинополе ответ -

был ею призван эмиссар германский,

славянства враг - епископ Адальберт.

Он кровью залил Чехию и Польшу,

народы покоренные крестя.

Теперь уже мечтает он о большем -

Руси владыкой видит он себя.

Ему готова Ольга поклониться,

чтоб даже призрак власти сохранить...

Но Русь врагу вовек не покорится,

поклонов немцу мы не станем бить!

Князь Святослав давно уж не ребенок,

известен он всем за врага Христа -

из всех, кому уряд исконный дорог,

круг князя сила с каждым днем росла.

Не Ольге с сыном нынче потягаться!

И вот она его зовет к себе,

чтобы к христовой вере попытаться

склонить и сына вопреки судьбе:

"Мой Святослав! Неужто ты не знаешь,

какую силу цезарям дал Бог?

Коль ты Христа спасителем признаешь,

то в Рай пойдешь, когда наступит срок!

Иные ж - в Ад! И ведь по новой вере

противиться властителям нельзя:

подумай - больше никакое вече

не помешает умыслам вождя!

Спасенье - во Христе! А коль не примем

мы Веры Истинной, нас покарает он:

он против нас в мгновение подымет

полки чужих бесчисленных племен.

Смотри, кто ныне в мире процветает:

лишь те, кто заключил святой завет -

недаром всех ромеи побеждают,

недаром от хазар спасенья нет,

недаром так сильны теперь арабы,

и франки, и тевтоны. Знай, опять..."

"Довольно!" - грянул голос Святослава -

"Довольно мое сердце озлоблять!

Неужто против своего народа

ты предлагаешь ныне мне пойти,

отнять у русских древнюю свободу,

сковать цепями мускулы Руси?!

Ты хочешь, чтоб от предков я отрекся,

чтобы признал, что им - гореть в Аду,

чтоб Красное не славил больше Солнце,

а кланялся распятому Христу?

Как ты могла родную нашу веру

сменить на чужебесие, о мать?!

Мне долг велит быть там же, где и предки,

пусть даже и в Аду с ними пылать!"

"Безумец ты!" - "Пускай, но не предатель!"

"Погибнешь, сын!" - "Не страшно, коль в бою!"

"Бог создал мир!" - "Род, а не Бог, Создатель!"

"Не любишь мать!" - "Я больше Русь люблю!"

И по столу князь кулаком ударил:

"Достаточно! Я русский - не ромей,

и нет такого, кто б меня заставил

забыть Живое Солнце для церквей!

Да надо мной дружина насмеется,

коль я, наследник Хельги и отца,

законный предводитель Внуков Солнца,

себя холопом назову Христа!

Чужая вера эта - в Авраамов,

Иаковов, Исаков и Исаий,

смердит, как от покойника, из храмов,

где жирные попы поют про Рай:

сполна я в Цареграде насмотрелся

на христианский божеский закон,

чтоб волей в сердце северного леса

тащить уряд полуденных племен!

Ответь мне, мать - кто, как не христиане,

немецкие крыжавенники - псы,

у наших братьев землю отнимали,

моих варяжских предков убивали,

стремясь добраться до границ Руси?

Не христиане ль будут византийцы,

коварные, трусливые рабы,

что избегают с нами в поле биться

и вечно нападают со спины?.."

Князь говорил, почти на крик срываясь,

но Ольга уж не слушала его:

сполна уже княгиня осознала,

что не сумела сына своего

своим единомышленником сделать.

А значит - ее власть обречена,

и будет ее слушаться лишь челядь,

как до того - огромная страна.

Прервав на полуслове Святослава,

она его вдруг крепко обняла:

"Сынок, ты вырос... Ныне - вся держава

Судьбой в твое владенье отдана..."

Но отстранил он мать, ей отвечая:

"Не я владею Русью - мой народ

хозяин ей от края и до края.

Ни немец, ни ромей Русь не возьмет!

Нет, мать! Не мне сидеть в своих палатах

и против Веча козни замышлять!

На что тогда мне верные отряды,

коль не в походах славу добывать?

Мне Бог - Перун, мне скипетр - меч надежный,

держава - щит, а мантия - доспех,

мой долг - оборонять края Даждьбожьи,

чтоб Русь была сильней, счастливей всех!

Хазары точат зубы на Востоке,

нас ненавидят Рим и Цареград -

но с нами предки и Родные Боги,

а я за Русь свою погибнуть рад.

Послушай, мать - коль любишь меня вправду,

то воле моей больше не перечь:

пока я жив, Славянскую Державу

с врагами в битвах буду я беречь!"



IV. Сказание четвертое. Последний час Каганата.



...Как два борца, два грозных исполина,

доверившие жизнь свою клинку,

как волка два, чащебы серых сына,

готовые к последнему броску,

как мира два, друг другу равно чужды,

промеж которых невозможен лад,

века, века смотрели друг на друга

Леса и Степи - Русь и Каганат.

И по сей день вражды их эхо живо,

и пусть еще хоть сколько лет пройдет,

во снах дурных, из вражеской могилы,

кривая сабля нам в глаза блеснет,

в нас пробудится наших предков память,

и вот опять дрожмя дрожит земля,

опять деревни русские пылают,

опять собратьев наших поражает

хазарская каленая стрела...

Ты видишь то, что пращуры былые

сполна сумели сами испытать,

когда во имя будущей России

от плуга поднимались воевать.

Они любить учились не по книгам

свою семью, родную Русь свою -

своей закалкой в бесконечных битвах

они Войны обязаны огню.

Покуда помнил синеглазый воин,

в чем честь его и слава на века,

бежали вспять по выжженным дорогам

от его гнева полчища врага...

Сегодня все как-будто по-другому,

но присмотрись - увидишь чужака,

что твоему грозит родному дому:

его оскал узнаешь ты всегда -

в какие б он одежды не рядился,

по блеску хищных, завидущих глаз,

узнаешь ты того, с кем прежде бился

твой пращур, когда Русь лишь началась.

Ослабла мощь полков несокрушимых,

и вот опять зашевелился гад,

как видно, позабыв, как Русь в руинах

оставила всесильный Каганат!



*****



Пленников белых бредут караваны,

их ожидает невольничий торг -

чтоб распухала мошна у кагана,

чтоб был доволен Израилев Бог...

Белые стены Итиля и Вежи -

звезды Давидовы их сторожат:

говор чужой уши пленников режет,

блики доспехов хазарских слепят.

Цепи надежны: не освободиться,

даже покончить с собой не дадут -

сколько же крови славянской здесь литься,

сколько гулять будет вражеский кнут?..

Пленники, пленницы... Осиротела

ныне под игом иудиным Русь!

Где ты, воитель за правое дело?

Долго ль шакалом, терзающим грудь

нашей земли, процветать Каганату?

Долго ли русским в неволе стонать?

Кто свернет шею картавому гаду?

Кто возвратит русским - Русскую Власть?

Но не ответят воители - россы:

много их в землю родную легло,

многих сразили военные грозы,

саблей хазарской вспоровши нутро!

Те же, кто выжил - завидуют мертвым,

в рабских рядах на торжище идя,

в мрачных темницах томясь на соломе...

Мы - не хозяева в собственном доме,

можно ль смириться нам, братья? Нельзя!

Трудно начать снова битву с врагами,

коль враг страну твою завоевал:

плачьте о князе о Черном, славяне -

он за свободу за русскую пал.

Снова платить заставляют хазары

русских позорный и страшный оброк:

белых рабынь для торжищ Каганата,

чтоб был доволен Израилев Бог!

Девиц славянских золотовласых,

прежде еще не познавших любви,

мяли чужие и грубые лапы,

лезли им в губы смрадные рты:

ныне зачахнуть им в рабской неволе,

коя для русского - смерти страшней...

Где ты, сурового Севера воин?

Где ты, спаситель от вражьих цепей?

Можешь ли жить ты спокойно, как прежде,

если ты знаешь, что в этот же миг

черный ублюдок к жене иль к невесте,

к дочке, к сестре твоей жадно приник?

Золото в слитках, в издельях, в монетах

с мира всего постеклося сюда:

все драгоценности целого света

у каган-бека лежат в сундуках,

но ему мало, и мало кагану,

мало всем бекам, всем мудрым равви:

снова и снова на ближние страны

движутся полчища в блеске брони!

Их задержали князь Рюрик и Хельга,

но - до поры... Вновь куется булат,

скоро опять запылают деревни,

хищные стрелы в славян полетят...

Так ослепи же чужих коловратом,

встав в завываньях холодных ветров

на смерть с врагом чтоб сразиться с заклятым,

воин могучих славянских лесов!

Встань и ударь, ведь давно уж страданью

Родины нашей отмерялся срок -

встань и ударь, чтобы в Пеклище камнем

с трона свалился Израилев Бог!



*****



Который день князь меряет шагами

свои палаты: дума нелегка...

Чем дальше, тем он больше понимает:

пора на Каганат идти, пора!

Хазары держат вятичей в неволе

и заняли торговые пути -

а если вспомнить, сколько русским боли

они уже успели принести?

Но враг силен. Силен, хитер и крепок...

Тут коли бить, так бить наверняка!

Удар быть должен и могуч, и меток -

как будто выпад верного клинка.

Русь встать должна на побережьях Крыма,

как встала на балтийском берегу...

Врешь, Каганат! Покуда мы едины,

нас не осилить будет никому!

А горе русских до того сплотило,

что кинешь клич - и встанут все на бой,

ведь грязная Хазарии трясина

их извела, как в рваной ране гной,

и коль война с проклятыми начнется,

то русский вспять уже не повернет,

покуда до врага не доберется

и логова Иуды не сожжет!

Какой-то шум, да речи челядинов

до князя долетают со двора,

а Святославу слышится едино:

"Пора на Каганат идти, пора!"

Пусть говорят: их полчища без счета,

пусть говорят: их ввек не одолеть -

да коли русский за свой меч берется,

в бою лихом осилит даже Смерть!

Князь знает: коли он свои отряды

на Каганат хазарский поведет,

так немцы, греки, свеи и арабы

начнут гадать: когда же Русь падет?

Когда же можно будет не бояться

удара беспощадного меча,

а с пленными жестоко развлекаться,

в селенья, в города Руси врываться

и все тащить, ухватит что рука?

Пускай гадают! Нам ли подстилаться

под инородцев, на Руси живя?

Одним ударом нужно расквитаться

с Хазарией за все ее дела,

чтоб после ко всем прочим повернуться

и им победный показать клинок:

а кто захочет... Что ж, пускай суются -

посмотрим, как поможет им их Бог!

Всю Русь пора поднять на эту битву,

пора не плуг, но меч в огне ковать,

чтоб будущее было у славянства,

чтобы никто не смел нас унижать!



*****



...Разгоралась Заря,

просыпалась земля,

разносился гром бранный далёко -

это князь Святослав,

Русь на битву подняв,

уходил с верным войском в дорогу.

Уходил он туда,

где чужая орда

свое логово обосновала,

и откуда на Русь

иудейская гнусь

уж века и века нападала.

Шли славяне путем,

что мы горьким зовем -

по нему полонян уводило

то чужое зверье,

хищное жидовье,

что мы скоро загоним в могилу!

Говорил русский князь,

правым гневом ярясь:

"Коль хотели войны супостаты,

столько зла натворив

и невинных сгубив,

им войну мы нести будем рады!

Не в набег мы идем -

мы жестоким огнем

выжигать будем черное семя,

чтоб за каждый наш дом,

что врагом был сожжен,

отвечало хазарское племя!

Гой вы, воины - Русь!

Я мечом вам клянусь -

будем мстить мы по Правде и Чести,

чтобы наша земля,

как и раньше, цвела,

чтоб о ней шли достойные вести!

С нами мастер Сварог,

прародитель Даждьбог

да могучий Перун - громовержец,

с нами все, кто погиб

за свободу Земли -

той, что Русской зовется, как прежде!"

Леденящим огнем

над страною родной

Заряница - заря занималась:

ради мести святой

на безжалостный бой

Русь медведицей поднималась.

Блеск червленых щитов,

поступь грозных полков

злому ворогу возвещает -

это князь Святослав

в первых Солнца лучах

на проклятых в поход выступает!



*****



В Итиле - вековечный мрак и тени,

да поступь стражи нанятой гремит.

В Каганов тронный зал без промедлений

посла от Святослава привели.

То был муж средних лет, могучей стати:

с презреньем он вокруг себя смотрел,

как выводок хазарской дикой знати

вокруг него дивился и шумел:

"Каган ар-Рус? Прислал нам весть? С чего бы?

Зачем тревожит он Кагана и Царя?

Быть может, изъявить покорность чтобы?

Вдруг убоялся нашего меча?

Но где дары? Нельзя без них к Кагану!

Где золото, где шкуры, где рабы?

Каган ар-Рус шлет вести очень странно:

послал гонца, забыв послать дары!

Быть может, он о них послал нам вести -

что, мол, идет в Итиль их караван?

Я поступил бы так на русских месте!.."

Посол безмолвно их речам внимал.

Вот и Каган - и Каган-бек с ним рядом,

как видно, ждут, что скажет им он сам.

Дышало от обоих словно хладом,

но и теперь посол Руси молчал.

Вот Каган-бек молчание нарушил:

"Эй, славенин! Что твой Каган велел,

скорее говори, чтоб в наших душах

на твой народ не поднимался гнев!

Да коли многословен этот варвар,

ты говори по делу, глупый гой -

когда даров нам дожидаться надо,

коль их не шлет Каган ар-Рус с тобой?

Пришлете ли рабынь? Янтарь и злато?

Меха и шкуры? Да каков им счет?"

Заволновались знатные хазары,

ведь им от дани доля отойдет!

И отвечал гонец владыке злому,

что был Руси страшней любой чумы:

"Мой князь велел сказать тебе три слова -

Иду На Вы!"

...И смолкли беки все на полуслове...

И Каган-бек сорвался вдруг на визг:

"Как видно, в тебе слишком много крови -

эй, стража! Волоките его вниз,

в застенок к палачам! Пусть там ответит,

задумал что их варварский Каган!

Пусть там, где Солнце никогда не светит,

он повторит мне дерзкие слова!"

Рванулась стража к русичу, но поздно:

на плиты пола мертвым он упал,

исполнив долг свой, страшный и почетный -

не даром в рукаве берег кинжал.

Опять хазары разом замолчали -

вот каковы враги идут на них...

Как видно, крепче сердце их и стали,

коли гонцов они шлют таковых!

Вот встал один равви седобородый:

"Послушайте меня, Каган и Каган-бек!

меня согнули прожитые годы,

но я смогу вам верный дать ответ,

какая напасть ныне угрожает

державе нашей! Я слыхал не раз,

что в черный час Зло Севера восстанет -

его язычник поведет на нас.

Предсказано додревним Йехезкелем:

Князь Роша будет гневом одолен,

и поведет от северных пределов

свирепые полки своих племен.

Он будет гнать Израилево племя

по всей земле, безжалостен, как огнь,

ужасен и свиреп, как ангел Мщенья -

его не усмирит сраженных стон!

Разрушит он дворцы и наши храмы,

мечу он обречет мужей и жен,

повсюду установит он кровавый,

свой северный языческий закон.

О горе тебе, Каганат великий!

Ни злато не спасет тебя, ни сталь!

Я уже слышу боевые крики

врагов - твоих детей мне жаль!

Ни бека, ни крестьянина не минет

гнев Князя Рош, восставшего из Тьмы -

пока в пустыне, мертвенной и дикой,

где прежде Каганат царил великий,

не будут жить лишь змеи и орлы!"



*****



Пройдя булгар и вятичей землею,

когда на стругах, а когда - "горой",

позвавши печенегов за собою,

князь Святослав достиг земли чужой.

Неласковый и дикий край хазарский!

Повсюду здесь мерещатся враги!

Здесь братья наши в злой неволе рабской

ждут, чтоб свои на помощь к ним пришли!

На горизонте - сумрачные горы,

по сторонам - лишь только степь да степь...

Немало было тут лихих раздоров,

которых Степи довелось терпеть.

Здесь киммерийцы, скифы и сарматы

в набеги шли, повозками гремя,

здесь шел Аттилла, Риму враг заклятый,

и вслед за ним ползла на Запад тьма...

А ныне здесь же русские дружины

на бой святой идут за рядом ряд -

на стягах алых их - на страх вражине! -

взывает к мести черный коловрат,

там крылья простирает гордый кречет,

благословляя красные щиты...

О воины! Ваш образ будет вечен,

хоть после вас уже века прошли!

Безжизненные земли Каганата...

С одним лишь Пеклом можно их сравнить -

хазарский край ты, столько раз проклятый,

сколь твои дети шли славян губить!

Твой нищий облик гол и вправду страшен,

но всех богаче на земле Каган -

ведь жидовье не сеет и не пашет,

а кровь сосет из сопредельных стран,

как мертвый, что поднялся из могилы,

вцепившийся в артерии живых...

Проклятье вам, прогнившие вампиры!

Мы вырежем и выжжем ваш нарыв!



*****



...Но лишь встали друг напротив друга

рать хазар и русичей полки,

лишь легли на рукояти руки,

на тетивы стрелы лишь легли -

видит князь: как-будто черной тучей

впереди закрыт простор степной...

Знак ли это смерти неминучей?

Знак ли, что кровавым будет бой?

Это птицы стаями летели

от чужой восходной стороны:

очи мертвым выклевать хотели

воронье и хищные орлы.

Счета нету полчищам Кагана -

русских горсть Кагану супротив...

Орды все степные стан за станом,

горцы и наемники арабы

по хазар призыву поднялись,

чтобы богатеть работорговлей,

чтобы белых пленниц распинать,

чтобы, как и впредь, славян свободных

грабить, унижать и убивать!

Русских - горсть... Далеко залетели

кречеты Арконы и Руси:

как они отмстить врагу хотели!

Вот он, враг - попробуй, отомсти...

Но велел построиться славянам

в боевой порядок Святослав:

"Нам ли, братья, бегать от Кагана?

Тот силен, кто ведает, что прав!

Неужели легче чахнуть в рабстве,

да господ желанья исполнять,

чтоб росло хазарское богатство,

чем со славой в чистом поле пасть?

Пусть грозит нам гибелью лихою

иудейский кровожадный Бог:

наш Бог - Солнце! Вот он - надо мною!

Так умрем же за родной порог,

за детей и за своих любимых,

чтобы враг не смел их унижать,

чтобы наших прадедов могилы

он не смел ногою попирать,

а пред тем, как пасть в бою со славой,

мы еще сумеем погулять

на пиру веселом да кровавом!

Гой, дружина! Нам ли горевать?!"

В тайне князь трем верным воеводам

отобрать из рати всей велел

тех, кто лучше прочих бьется конным...

Вот уже опять восток затлел.

И на русских налетели с воем

пешие наемники хазар,

чтоб разбиться, как о скалы море -

выдержали русские удар.

Сталь о сталь, о саблю меч скрежещет,

воины из луков бьют в упор,

но несокрушимо алым блещут

русские щиты, как цепи гор,

что вовек враг не преодолеет!

Князь следит за битвою с холма -

видит он: на русских копья целит,

в бой несется конная орда.

Был второй удар хазарский страшен,

но навстречу коннице врагов,

прежде, чем начнется рукопашный,

копья поднялись из-за щитов.

Страшно ржали раненые кони,

падали из седел мертвецы,

стяги моисеева закона

под ногами полегли в пыли.

Выдержали русские атаку!

И тогда-то пробил страшный час:

лучшие хазарские рубаки

двинулись на русских в третий раз.

С ног до головы в броне надежной,

с копьями немыслимой длины,

осененные Шехиной Божьей,

на ряды славян неслись они.

Дронули от страшного удара

русские полки и Мать-Земля:

от врага славяне не бежали,

но отважно смерть свою встречали,

тщась хотя бы задержать врага...

Тут, казалось, смерть свою и примут

русичи и вождь их Святослав.

Но князь клич дружине конной кинул,

высоко на стременах привстав:

"Гой вы, дети Родины далекой!

Час пришел ей честью послужить!

Хоть и ждет нас нынче бой нелегкий,

верю - мы сумеем победить!

Так за мной же, верная дружина!

Русских не сломает жидовин!"

Нет, недаром говорят, что клином

вышибают, коли нужно, клин:

исчерпали конные хазары

третьей мощь своей стальной волны -

русские их все-же задержали,

и хоть многие легли от вражьей стали,

смять славян хазары не смогли.

И тогда-то с фланга в строй хазарский,

громко выкликая клич: "УРА!",

клин славянских конников ворвался -

верно Святослав решил: пора!

Словно масло пред ножом, хазары

расступались в страхе перед ним,

если ж кто и бросил вызов князю,

так давно лежал уж недвижим,

Святослав же дальше, дальше рвался -

к лагерю хазарскому, ведь там

со двором и знатью обретался

враг Руси - Хазарии Каган.

А Каган меж тем, решив, что в поле

русские давно сокрушены,

захотел взглянуть на место боя,

на погибших из чужой страны.

Может быть, и русского Кагана

в плен живым сумели захватить?

Выехал он к полю с караваном

тех, кто должен был ему служить.

Жирные, зажравшиеся беки,

сгорбленные, злобные равви

поглядеть с Каганом захотели,

как и где враги истреблены...

И вот в этот караван Кагана,

что на Солнце золотом блистал,

разметав по сторонам охрану,

с воинством врубился Святослав!

Нет хазарам от него спасенья,

от мечей славян пощады нет -

грозен час народного отмщенья

за бесчинства злые прошлых лет!

Пал Каган на землю бездыханным -

русская стрела в чело вошла...

Прочь от русских вороги бежали,

и чужие царства задрожали,

как их весть о битве обошла:

мыслимо ль - языческая сила

молодой полуночной страны

древнюю державу сокрушила

и повергла под свои стопы!

Покорили русичи по праву

край чужой в огне своих побед...

Было в эту пору Святославу

чуть побольше двух десятков лет.



*****



Горящие хазарские твердыни...

Изрубленные полчища врага...

Их камни белых стен не сохранили,

их вера в Яхве не уберегла.

Шли русские - и мстили, мстили, мстили...

И словно призрак, вел их сквозь бои

непобедимый синеглазый витязь,

последний вождь Языческой Руси.

Вотще молили их равви и беки

за золото им жизни сохранить:

их убивали, чтобы все навеки

боялись в русских ярость разбудить!

В огне лежат мечети, синагоги,

и у рабов разбиты кандалы:

наследники великого Даждьбога

от рабства ныне освобождены,

а золото хазарское славяне

без сожаленья всякого о нем

топили на стремнинах сундуками,

чтобы никто то злато не нашел,

чтоб по рукам монеты не ходили,

которыми расплачивались там,

где в рабскую неволю обратили

когда-то поколения славян,

чтоб духу от богатства не осталось,

что на страданьях русских рождено -

рабынь за это злато продавали,

так будь навеки проклято оно!

У русских Боги - Солнце и Свобода,

так было, есть и будет так всегда,

а всякий недруг нашего народа

пусть, как хазары, сгинет без следа!



Продолжение выложу пожже..