ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Утро. Легкое похмелье, и, как ни странно, хорошее настроение. Спасибо пяти кускам вкуснейшей пиццы с грибами и оливками и бутылке пинаколады, разведенной молоком (по рецепту Глэд). Вероятно, по этой же причине не чувствую ни волнения, ни страха, ничего, кроме обычного желания продолжать валяться в постели. Итак, сегодня я предстану в имидже хорошего, но не слишком занудного профессионала. Это значит, “луч света” Мадонны в качестве моральной подготовки, новые “старые” джинсы и строгий, без прибамбасов, но яркий жакет, черные туфли и аккуратно причесанные влосы, легкий макияж и капелька духов. Чувствую, что к приключениям готова.
Не успеваю переступить порог офиса, а меня уже вызывает на ковер Упыриха. С плохо скрываем ехидством в голосе она желает мне удачи. Зато Голди просто золотко – спрашивает меня, не хочу ли я, чтобы на первой встрече она меня подстраховала, проведя ее вместе со мной. Бльше всего на свете мнне хочется согласиться, но вместо этого солидно благодарю ее за предложение, и отказываюсь, чувствуя себя практически Суперменом. Но вот будильник на моем мобильном вызванивает боевую мелодию, извещая о том, что наступил “час икс”. Я вхожу в комнату, расставляю стулья полукругом и готовлю угощение – чай и кофе с печеньем.
Через пару минут они начинают подтягиваться в суровом молчании. Только двое отвечают на мое приветствие, остальные притворяются глухонемыми. Что ж, ничего другого я не ожидала. Жду, когда все рассядутся и обвожу их взглядом. Делаю глубокий вздох и начинаю:
- Всем привет. Прежде, чем мы начнем, давайте познакомимся. Кто-то хочет начать? Никто? Тогда, пожалуй, начну с себя. Я – Ади, социальный работник, мне 26 лет… Что еще? Не замужем.
При этих словах темноволосая и голубоглазая девушка в платке, сидящая справа от меня, удивленно хихикает. Я улыбаюсь и киваю ей, предлагая продолжить.
- Я – Фатма, 27 лет, не работаю, замужем, трое детей.
Следующая дама совсем не выглядит несчастной и беззащитной. Это довольно мамссивная женщина с грубым голосом.
- Ривка, сорок пять, уборщица, пятеро детей, не считая двух бывших муженьков-баранов, которых больше не знаю и знать не желаю.
При этих слвах остальные взрываются одобрительным смехом.
-Жанна, - томно представляется крашенная блондинка. Замужем, двое детей, возраст неважен.
- Амиль, 27 лет, один ребенок и… муж тоже есть… пока.
- Всем привет, я Алмаз, 28 лет…
Пока они представляются, я, изподтишка, разглядываю их. Изможденные лица без следов косметики, потухшие глаза, растрепанные волосы… Я вдруг забываю о собственных страхах. Ведь я им не враг, хоть и социальный работник. Я здесь не для того, чтобы отнимать пособия по безработице, читать нудные лекции, или делать прочие гадости. Я просто хочу помочь, как могу, вот и все. Думаю, что, в конце концов, они это поймут.
- Что ж, - начинаю я, когда круг замыкается. – Теперь, когда мы знакомы, хочу рассказать, зачем мы собрались здесь.
- - А мы и так знаем: чтобы получить талоны на питание, - заявляет Эрика.
Я прикладываю усилия, чтобы сдержаться, и не стукнуть ее по голове.
- Вообще-то вы не угадали. Точнее, не совсем угадали, - поспешно заявляю я, когда поднимается возмущенный шум. – Талоны вы обязательно получите, но только после того, как ответите на некоторые вопросы. Скажите, когда кто-нибудь из присутствующих последний раз был… в театре? – Гробовое молчание. – В кино? А, может быть, в ресторане?
- Я была, - Жанна поднимает руку, торжествующе оглядываясь вокруг, - в прошлом месяце!
- С клиентами не считается, - подает голос все та же противная Эрика.
- Что ты сказала, овца?
- Хватит, подрбности нас не интересуют, – строго вмешиваюсь я. Просто мы тут подумали, что у женщины, чтобы оставаться женщиной, должно хватать времени и на развлечения…
- Если вы так много времени думаете про нас, лучше перестаньте совать длинные носы в чужие дела и дайте мне самой воспитывать детей! – кричит Ривка.
Я в шоке замираю, не готовая к такому отпору.
- А я бы с удовольствием пошла куда-нибудь, - грустно говорит Фатма, - но муж мне ни за что не разрешит. Он у меня такой ревнивый! К тому же и так постоянно сердится на меня за то, что сижу дома и ничего не делаю, пока он тяжело работает. Я с благодарностью хватаюсь за соломинку.
- Но ведь ты сидишь дома с тремя маленькими детьми! А еще готовишь, убираешь, стираешь – это что, не считается?
Огромные голубые глаза удивленно смотрят на меня:
- Конечно, нет! Работает тот, кто приносит в дом деньги!
Да, работы тут непочатый край…
- Ну, что ж, мы выслушали два мнения. Может, кто-то еще хочет высказаться?
В ответ – угрюмое молчание. Что ж, придется идти напролом.
- Извини, Ривка, но мы не можем позволить тебе продолжать воспитывать детей, которых ты время от времени бьешь и забываешь кормить.
- Я на трех рабтах работаю, поняла? Забудешь тут!
- Это и говорит о том, что когда человек работает… слишком много, он забывает о гораздо блее важных вещах. Например, о детях. Или о себе. Поэтому я предлагаю нам всем собираться на пару часов в неделю, чтобы весело и интересно проводить время. Естественно, никто не собирается никого принуждать. Если решите, что хотите попробовать, то через неделю, в этот же день, в восемь утра встречаемся у фонтана напротив мэрии. А если нет… что ж, вот талоны на питание, которые я вам обещала.
- А куда мы пойдем? – спрашивает Сэмми.
- Это… сюрприз, - отвечаю я. Не могу же я сказать им, что для того, чтобы мой план удался, мне придется уговорить Упыриху расстаться с немалой суммой денег.


- И как ты думаешь, они придут? – спрашивает Микки, нянча еще одного своего жильца – кота Пуфика. Мы втроем уютно расположились на диване у меня в квартире перед телевизором.
- Не знаю, - вздыхаю я. – А если и нет, по крайней мере, не придется отрабатывать сверхурочные часы.
- А заодно быть очередным донором Упырихи, - хихикает Микки.
- Перестань называть ее Упырихой! Не очень-то вежливо по отношению к пожилому человеку, - вставляет свои пять копеек Ари. Я выразительно закатываю глаза, а Микки невинно замечает:
- Слушай, у тебя не чешется между лопатками?
- Почему это у меня должно чесаться между лопатками? – подозрительно хмурится Ариэлла.
- Да потому что, если так пойдет и дальше, у тебя начнут расти крылья! Может найти тебе парня, тогда ты угомонишься?
- Ага, как всегда, все сводится к парням! Я на них насмотрелась во всех видах, так что меня вряд ли чем-то удивишь.
- Тогда как насчет… подружки?
Повисает удивленная тишина, прежде чем Ари отвечает на подбную дерзость ударом подушки.

На следующей неделе, в очередной “час пик”, я так волновалась, что заняла свой пост у фонтана на полчаса раньше, что со мной случается редко, а точнее – никогда. Чтобы не описывать круги по улице, удобно устраиваюсь в ближайшей кафешке возле жутко делового небоскреба. Небрежно откидываюсь на стуле и заказываю каппучино, вображая себя бизнес-леди, работающей в одном из здешних шикарных офисов. Конечно, если задуматься, там наверняка страшная скукотища, зато можно спокойно носить туфли на шпильках, флиртовать с великим множеством мужчин и наслаждаться потрясным видом из окна во время совещаний.
В мои мечты неожиданно врезается резкий звук отодвигаемого стула. Вздрагиваю от неожиданности, поднимаю глаза, ожидая увидеть одну из искательниц приключений, но вместо этого вижу того типа, Гая, с которым у меня была встреча на прошлой неделе.
- Здравствуйте… Ади, если не ошибаюсь? – начинает он.
- Не ошибаетесь.
Я само дружелюбие, но на ходу пытаюсь быстренько сообразить, как инструкции приписывают вести себя с клиентом, который вдруг свалился на твою голову посреди улицы.
- Гуляете?
- Увы, работаю. Вообще-то выскочил на минутку за чашкой кофе.
Ну, конечно, не надо быть телепатом, чтобы догадаться, что в понедельник в восемь утра, люди вряд ли гуляют.
- И… кем вы работаете, если не секрет?
На самом деле, на данный момент мне абсолютно безразлично, чем там зарабатывает себе на жизнь мистер Майк Тайсон. Я просто пытаюсь выиграть время, чтобы понять, как себя вести.
- Ну, моя работа далеко не так интересна, как ваша. Кстати, может быть, раз уж судьбой нам уготовлено встречаться раз в неделю, пришло время перейти на ты?
А вот это самая дурацкая часть моей работы. Рано или поздно этот момент всегда наступает, и клиенту приходится объяснять, что на “ты” перейти мы не можем, ибо это, видите ли, переведет профессиональные отношения на неформальный уровень. Так ли это, я не знаю, но некоторым вещам приходится верить на слово.
- Я бы с удовольствием, но лучше бы нам остаться в деловых рамках, - чопорно отвечаю я. На секунду он кажется ошеломленным, а потом начинает странно кусать губы. Как я понимаю, он пытается не расхохотаться мне в лицо. Что ж, не он первый, не он пследний. Не станешь же объяснять всем и каждому премудрости социальной работы.
- Как скажете. А если я спрошу, что здесь делаете вы, это не переведет наши отношения на… этот самый уровень?
Вздыхаю, и смотрю ему прямо в глаза.
- Вообще-то, я делаю здесь то же, что и вы. Работаю.
Тут я замечаю, что у фонтана уже стоят Фатма и Адиль. С облегчением вздыхаю, и вскакиваю со стула, хватая сумку.
- А теперь извините, мне пора, - торопливо сообщаю, как будто меня только что вызвали на заседание в кабинете правительства. – Жду вас завтра в три часа дня у себя в кабинете!
С этими словами разворачиваюсь и ухожу четкой походкой деловой женщины.
- Бойфренд? – деловито спрашивает Адиль.
Я возмущенно уставляюсь на нее, но, решив, что начинать работу с выяснения отношений, не самый лучший вариант, ограничиваюсь коротким “нет”. Еще через пару минут подтягиваются остальные. Невероятно, но факт, пришло семеро человек, в том числе Ривка, которая так свирепо вела себя на прошлой неделе. Вдохновленная таким началом, задаю курс сегодняшнего маршрута.
- Ну что ж, - тоном запрвского телеведущего объявляющего о розыгрыше миллиона долларов, говорю я, - как насчет того, чтобы пойти почистить перышки?
Все молчат, только Ривка смотрит на голубей, пасущихся неподалеку. А потом переводит вопросительный взгляд на меня.
- Какие еще перышки?
- Я имела в виду не их, - оправдываюсь я, показывая на голубей, - а самый обычный косметический салон. И для пущей убедительности объясняю: гворят, что достижение внутренней красоты возможно только через достижение красоты внешней. – Стрижка, укладка волос, маникюр, педикюр. И добавляю волшебное слово – бесплатно.
Женщины сазу оживляются и начинают беспокойно шевелиться.
- Куда идем?
- Есть тут одно местечко, - с таинственным видом сообщаю я, продвигаясь вперед.
Они, толкаясь и стараясь обогнать друг друга, тянутся за мной, как утята за уткой. Только Ривка никак не перестанет ворчать, что все это ерунда, у нее полно дел поважнее, например, помыть полы, и вообще, последнее, что интересует ее в этой жизни – это маникюр. Ее последний козел сбежал полгода назад, и если кто и увидит ее ногти, так это тарелки, которые она перемывает. Сил у меня больше нет терпеть этот нудеж. Эдак она окончательно испортит всем настроение, и они разбегутся до того, как мы дойдем до места. А место, надо сказать, замечательное. На следующие пять часов престижный салон красоты “Мерилин” и все два десятка его сотрудников, в нашем распоряжении.
Когда мы, наконец-то, останавливаемся перед стильной вывеской, я вижу – они попались, как и любые другие женщины на их месте. Вот у Адиль, напрмер, глаза просто сверкают, того и гляди, сметет меня с ног и ринется внутрь. Я открываю дверь, и к нам величественной походкой приближается Андриан – главный менеджер.
- Добро пожаловать, дамы, - произносит он, и с достоинством кланяется, галантно приглашая войти.
Повторять два раза “дамам” не требуется. Толкаясь и отпихивая друг друга, они заскакивают в открытую дверь, будто боятся, что она захлопнется у них перед носом.
И знаете, хоть я и опасалась, что из этой затеи ничего не выйдет, в конце концов, мы неплохо провели время. Все началось с молоденького стилиста, который колдовал над навороченной вечерней прической какой-то клиентки. У бедняги ничего не плучалось, он краснел, бледнел, и звон расчески, выпавшей из его рук, был подобен звону меча, отбрасывая который, рыцарь позорно убегает с поля боя.
Алмаз долго наблюдала за его мучениями, а потом робко попросила разрешения помочь. В результате, за какие-то полчаса была создана вершина парикмахерского искусства – изящная сеточка из заплетенных волос, украшенных хрусталиками Сваровски. Мы в восхищении уставляемся на нее.
- Ой, как здорово, - хлопает в ладошки Фатма, - а мне ты сможешь сделать такую же?
В результате все оживляются и выстраиваются в очередь на восковую эпиляцию. Потом Ривка, Жанна, Сэмми и Эрика получают ногти своей мечты – огромной длины, ядовитого розового цвета, щедро усеянные стразами. Заканчиваются процедуры расслабляющим массажем, а Фатме даже устраивают сеанс вечернего макияжа за счет заведения: Андриан решил, что она будет неплохо смотреться на рекламном плакате в витрине. Потом все делают косметические маски для лица, и следующие полчаса в салоне творится настоящий хеллоуин. Все бегают, гладят и пугают друг друга лицами, покрытыми разноцветной кашей. Когда нам с Андрианом с трудом удается успокоить всех, и уговорить смыть маски, начинается самое интересное: подбор причесок на компьютере. Эрика, крашенная в не очень удачную блондинку, с энтузиазмом соглашается поменять соломенный цвет на темно-рыжий. Этого ей кажется мало, и она решает подстричь ногти почти под ноль. Жанна с Алмаз хихикают: она стала похожа на стриженую лису. Зато с Фатмы стягивать платок приходится чуть не силой. В конце-концов, она с трудом дает согласие чуть подровнять волосы, после чего с каждым щелканьем ножниц ойкает и просит “срезать поменьше”. Зато Ривка наотрез отказывается от услуг “безмозглого ящика” и, величественно развалившись в кресле, начинает командовать стилистом. С каждой минутой лицо его становится все более растерянным. Когда Ривка, наконец, встает, все в изумлении смотрят на нее, и даже Сэмми с Жаннй перестают спорить, чья очередь подбирать прическу. На голове у Ривки красуется самая странная прическа, которую мне приходилось видеть: короткие пучки стриженных лесенкой волос полукругом спускаются к затылку, где оставшиеся редкие длинные пряди завязаны в конский хвост. К счастью, наше потрясение Ривка принимает за одобрение. Она с довольным видом вертится перед зеркалом, а потом сообщает, что эту стрижку, из-за ее сложности, ей обычно отказываются делать. Затем с чувством благодарит стилиста, который, что-то невнятно пискнув, убегает от нас подальше в комнату с надписью “для персонала”.
А вот Жанна, похоже, интересуется не столько прической, сколько молодым помощником администратора. Уединившись в уголке, они о чем-то воркуют, и до меня доносятся обрывки фраз: “Мертвое море” и “Шератон”. Когда они наконец-то отлипают друг от друга, могу поклясться, что в его руки переходит бумажка с ее номером телефона. Размышляю, проявлял бы парень столько энтузиазма, если бы знал, что муж Жанны по причине передозировки ревности сидит в тюрьме. Но, в конце концов, и он, и она уже не дети, а потому вмешиваться у меня нет ни права, ни желания.
Через пять часов мы уходим из салона, обновленные душой и телом. Я осматриваю своих подопечных и замечаю – изменения налицо. Всего лишь немного питательных масок, чуть изменнные брови и стрижки, ухоженные ногти – все это, оказывается, действительно творит чудеса. Лица посветлели и разгладились, расправились плечи, куда-то исчезли темные круги под глазами… Вижу, что девушки с удивлением оглядывают себя и друг друга. Вдруг Фатма неожиданно сдергивает с головы платок, и грациозно откидывает красиво уложенные волосы. Мы застываем в изумлении от такой неожиданной смелости. Компания парней, проходящая мимо, замедляет шаг, а один из них издает восхищенный свист. И его можно понять: раскошные черные волосы, смуглая тонкая кожа, тонкие черты лица и гордая посадка головы, делают ее похожей на Нефертити. Жанна и Эрика, ревниво перешептываются между собой, узрев конкурентку.
Конечно, возвращаться домой никому особенно не хочется, и мы идем праздновать чудесное перевоплощение в ближайшее кафе. Мы заказываем семь разных видов мороженого и начинаем болтать. Я вижу, что даже взгляд Ривки смягчился. Не удержавшись, спрашиваю ее, как прошел день. Она, подумав, авторитетно заявляет:
- Не думай, что я купилась на эти цацки, но прическу мне, пожалуй, сделали неплохую.
От такого заявления на душе у меня начинают звонить победные колокола. Но это не мешает мне краем глаза заметить, что Эрика с Жанной не участвуют в общем весельи, а ожесточенно препираются шепотом. Только собираюсь поинтересоваться, что они не поделили, как вижу, что Жанна что-то выдергивает из руки Эрики. Это меня настораживает, но, не желая привлекать общего внимания, подхожу к ним и тихо спрашиваю, что случилось. Обе мгновенно отрываются друг от друга и смотрят на меня с таким невинным видом, что я тут же понимаю: дело нечисто.
- Ничего особенного, - говорит Жанна, - как ни в чем не бывало глядя на меня.
- Совсем ничего? Ты в этом уверена? – многозначительно переспрашиваю я.
Тут в разговор неожиданно встревает Ривка.
- А я не уверена! Эта соплячка кое-что стащила, а виду не подает!
Жанна возмущенно вытаращивает на нее глаза, но Ривку это нисколько не смущает. Она, как паровоз, надвигается на Жанну и хватает ее сумку. Жанна с визгом отпрыгивает, пытаясь перетянуть ее на себя.
- Убери руки, швабра старая!
На нас с интересом начинают оглядываться посетители за соседними столиками.
- Это я – швабра?! Ах ты дрянь малолетняя, я из-за тебя в тюрягу не собираюсь!
- Прекратите! Слышите, прекратите! – надрываюсь я, прыгая вокруг, но на меня никто не обращает внимания. Остальные девушки столпились за столом, с азартом подбадривая противниц:
- Держись, Жанна! Врежь ей как следует, толстая!
Не знаю, чем бы все кончилсь, но тут Ривка резко дергает сумку на себя, раздается жуткий треск и у каждой из противниц оказывается в руках по половинке сумки, а ее содержимое разлетается в разные стороны. Я замечаю несколько лаков, помаду, мобильник и круглую сверкающую коробочку.
С замиранием сердца наклоняюсь к ней. Пытаюсь представить лицо Упырихи, которая приедет освобождать нас под залог (если вообще соизволит приехать). Хватаю коробочку, и с облегчением вижу, что в ней блестят разноцветные стразы и украшения для ногтей. Стоит она не очень дорого, в салоне ее пропажу, скорей всего даже не заметят, но… кто гарантирует, что в следующий раз Жанна не присмотрит что-нибудь подороже, например, бриллиантовые сережки?
-На блестящее позарилась!
Ривка победно оглядывает нашу компанию.
Но я не смотрю на нее. Я смотрю на Жанну, которая сидит на корточках, прижимая к себе разодранную половинку сумки и громко рыдает. Вообще-то, я знаю, что должна сердиться, но злость почему-то испаряется. Я опускаюсь на корточки рядом с ней, и трогаю ее за плечо.
- Эй, Жанна, что случилось? Ты ударилась?
- С-у-у-ум-м-ка… подарок на день рождения… моя люби… Слова переходят в истерическое всхлипывание.
Конечно, Жанна здорово провинилась, украв из салона эту несчастную коробочку, но смотреть на нее, рыдающую, как ребенок над останками копеечной сумки, которая у нее, скорее всего, единственная, выше моих сил. У меня пропадает всякое желание читать нотации, во всяком случае, сейчас.
Алмаз тоже садится возле Жанны и пытается утешить ее, от чего она начинает завывать еще громче.
- Вот видишь, что ты наделала, корова, - толкает Эрика локтем Ривку, и тут же предусмотрительно отскакивает в строну.
- Что ты сказала? – ощетиневается та.
- Все! – кричу я, - на сегодня хватит!
Тут сзади слышится металлический звон. Я оборачиваюсь и вижу Фатму, выгребающую из кошелька кучу мелочи.
- Я думаю, - непривычно громко заявляет она, и в голосе отчетливо слышны металлические нотки, - нам нужно купить ей новую сумку.
- Ага, как же, - начинает Ривка, но на сей раз на нее никто не обращает внимания.
Руки начинают тянуться к сумкам, открывать кошельки, обшаривать карманы в поисках мелочи. Монеты одна за другой со звоном ложатся на стол. Я смотрю на это проявление великодушия и изо всех сил пытаюсь не расплакаться (сама). Может, десять шекелей и считаются пустяковой суммой, но я знаю, что большинству из них приходится считать копейки, чтобы сводить концы с концами, а потому этот акт слидарности трогает меня до глубины души. Последний раз такие возвышенные чувства я испытала, когда забыла дома кошелек и совершенно незнакомая женщина купила мне автобусный билет.
- А я случайно знаю, где продаются точно такие же сумки, - подает голос Сэмми. – Это недалеко, всего лишь в квартале отсюда.
Но сначала нам снова предстоит поход в салон красоты. Я вытаскиваю коробочку и с извинениями возвращаю ее удивленному Андриану. Затем мы всей толпой движемся по улице в направлении магазина. И действительно, в нем куча сумок, а среди них и та самая модель, которую так безжалостно порвали. Спрашиваю Жанну, не хочет ли она присмотреть другую сумку, но она отрицательно мотает головой.
Захожу в магазин, протягиваю деньги и показываю на сумку. Выясняется, что муженек Жанны разорился по случаю дня рождения жены на целых восемьдесят шекелей, а у нас только шестьдесят. Лезу в кошелек, чтобы достать необходимую сумму, но меня опережает Ривка, которая кладет на стол недостающие двадцать шекелей. Благодарно улыбаюсь ей, забираю сумку, и торжественно передаю ее Жанне. Та берет ее, и вдруг снова начинает всхлипывать, из глаз текут слезы, смывая последние остатки туши.
- Я не специально, честно… не знаю, зачем мне вообще понадобилась эта чертова коробка!
Я по-отечески обнимаю ее за плечи, собираясь сказать что-нибудь нравоучительное, но вместо этого…
- Ээээ… ладно уж, но чтобы такого больше никогда не было, понятно?
- Н-не будет! – шмыгает носом Жанна.
- Ну что ж, - скрещиваю пальцы за спинй и произношу как можно более небрежным голосом, - Тогда… когда увидимся на следующей неделе?
АННА БИЗЕН, Израиль.