ГЛАВА ШЕСТАЯ:
В последующие дни моя эйфория начинает потихоньку сходить на нет. Я же собиралась сидеть тихо, ни во что не ввязываться, а вместо этого теперь веду целый проект, практически в одиночку. Это при том, что основную мою работу никто не отменял. Вот, например, сегдня, Голди, как ни в чем не бывало, сует мне в руки новенькую папку и радостно объявляет:
- Знакомься, твой новый клиент!
Стараясь делать не очень кислое лицо, беру папку и начинаю ее изучать. Ну и фрукт мне попался. Был арестван за избиение подружки и за сопротивление полиции… Теперь не может приближаться к ее дому ближе чем на 500 метров… получил три месяца условно… при условии, что будет регулярно являться на беседы с социальным работником, то есть со мной.
- Он никогда раньше не состоял у нас на учете, - радостно щебечет Голди, - так что пригласи его на ознакомительную встречу. Перед этим прочитай ту статью о насилии в семье, о которой я тебе говорила. Кстати, как поживает твой проект?
- Прекрасно, - бормочу я.
К сожалению, так оно и есть. Стыдно признаться, но в тайне я надеялась, что одиноким мамашам действительно будет не до приключений, клуб тихо прикроется, так и не открывшись, и в этом не будет никакой вины. Но все вышло наоборот. Оказывается, у каждой из наших работниц оказалась пара тройка подходящих кандидатур, хотя для начала было решено принять не больше пяти человек.
“…Понимаешь, трое детей и ни одного отца, а ей на все наплевать, вот я и подумала, может, небольшое приключение ее расшевелит?” В общем, на сегодняшний день в клубе состоит уже десять человек! Чтобы морально поддержать себя, обещаю себе через месяц работы клуба купить новый бестселлер “Интимные тайны великих психоаналитиков”. Чтобы окончательно отвлечься, набираю номер новенького:
-Алло, это Гай Райс? Здравствуйте, я Ади Штраус, социальный работник…
Договариваемся, что он придет на встречу завтра в четыре. Я прекрасно знаю, что последним местом на Земле, в котором хотел бы оказаться мужчина, является кабинет социального работника, но это неважно. Я всего лишь делаю свою работу и собираюсь хорошенько прочистить мозги этому дуболому, который в несчастный для себя день спутал женщину с боксерской грушей. Он у меня попляшет! Хотя нет, нужно быть объективной, и не наказывать, а перевоспитывать, так чтобы отсюда вышел новый член общества, окрыленный… Эх, пойду-ка я попью кофе. Возвращаюсь из кафетерия и вижу на столе пополненный список “искательниц приключений”. Пробегаю его глазами… Значит так, шесть из них – матери-одиночки, одна имеет судимость за кражу в супермаркете, еще четверо мамаш проходят испытательный срок, чтобы не лишиться родительских прав. Для них мы, примерно, то же самое, что красная тряпка на быка. Похоже, на свою голову, приключение я уже нашла. Надеюсь, что по его окончании я не окажусь в больнице с проломленной головой. Тогда, кроме врачей, придется терпеть еще и обязательные визиты Упырихи, а такое нелегко перенести даже в полном здравии.
Интересно, социальных рабоников награждают орденами “За храбрость”? Ади Штраус, героически проявивший себя при выполнении служебных обязанностей, предлагает орден за заслуги… так, хватит, а то совсем крыша поедет. Теперь приступим к самому легкому – позвоню по десяти номерам и назначу первое собрание на этот четверг. Только без паники. У Ривки обнаружился острый приступ птичьего гриппа, у Жанны и Фатмы не менее сложные и странные диагнозы, а Алмаз именно в этот четверг тюремное руководство наконец-то разрешило свидание с мужем, которого она сама туда и засадила две недели назад. Муженек вообразил, что она изменяет ему с популярным ведущим теленовостей, после чего постарался выбросить ее из окна. Сэмми, Адиль и Эрика, раньше имевшие приблизительное представление, в какой класс ходят их дети, вдруг оказались вызванными на родительское собрание. Еще троих не оказалось дома.
… Только что перезвонила всем и добавила, что в честь первого собрания, присутствующие получат талоны на бесплатное питание в течении недели. Придут все!

Упс… не могу поверить, что уже пять утра. Это просто невозможно. Сейчас с удовольствием отдала бы месячную зарплату за то, чтобы продолжать лежать в тишине и покое, с головой зарывшись в теплое одеяло со слабым ароматом лаванды. Но вот беда, если я действительно это сделаю, то лишусь и всех следующих зарплат, потому что тогда Упыриха точно меня уволит. У нее все еще есть на меня зуб по поводу готического маскарада. Так что приходится с трудом преодолеть силу притяжения подушки, и, поставив “откровенный” диск Мадонны для разогрева, протанцевать в душ. Хотя первое собрание будет только завтра, накануне долго не могла заснуть, а потому допоздна просидела, почитывая книгу “Работа с группами”, и размышляя, о каких, собственно, приключениях пойдет речь. Боже, надеюсь, меня не поймут неправильно, и, в конце концов, я не обнаружу себя с чулком на голове, стоящей посреди банка и орущей: “Это ограбление!”.
Ах да, вчера у меня еще хватило ума позвонить Ари для поддержки. Как и следовало ожидать, получила очередной нагоняй.
- И как только такие тряпки становятся социальными работниками!
- Сама тряпка, - обиделась я на эту грубость, и к тому же явную несправедливость.
- Пойми, для этих несчастных ты – единственный якорь, способный удержать их в гавани нормативной жизни. А якорь должен быть тяжелым и твердым, иначе он никуда не годится. Скажи “нет” колебаниям и страхам, дай этим женщинам почувствовать твою направляющую руку, и очень скоро они не смогут без нее!
Мне кажется, что в Ари вселился дух Че Гевары. Неудивительно, что после такого разговора я почувствовала острую необходимость уравновесить его с помощью Микки. Как я и ожидала, это помогло.
- Ади, я тебя умоляю. Просто зажги те благовония с запахом иланг – иланга, которые я тебе принесла, и поставь Энигму. Не строй из себя
диктатора и помни, что ты творческая, положительная личность, и что если они начнут делать тебе проблемы, то точно расстанутся с родительскими правами.
Ха, вот это я понимаю! Действительно, когда положила трубку, почувствовала, что мои натянутые, как струна, нервы, возвращаются в обычное состояние. Заодно, обнаружила, что на часах пол четвертого ночи или утра, а значит, спать мне осталось не больше трех часов, но, конечно, все это сущая ерунда по сравнению с атомной бомбой или чем-то там еще.

Спасите, помогите! Есть ли попытка ужасней, чем быть социальным работником, обреченным битый час таращиться на клиента, отчаянно пытаясь заснуть? Испробовала все возможные способы: хмурила брови, изображая крайнюю заинтересованность и серьезность, задумчиво смотрела в пол и при этом что-то царапала в блокноте, чувствуя, что перед глазами все расплывается. Старалась зевать сквозь стиснутые зубы и не думать о том, как все это выглядит со стороны.
Мой новый клиент, Гай, кажется, тоже не слишком наслаждается жизнью. Озабоченно поглядывает на часы, котрые, кажется, стоят больше, чем вся наша контора. Ну, разумеется, наверняка оторвали от важных дел: наверно, разрабатывает новый прием, котрый можно будет отработать на своей подружке.
- Итак, Гай, - приветливо начинаю я допрос. - Скажите, вы понимаете, что привело вас сюда?
- Как мне объяснили в полицейском участке, я буду посещать вас раз в неделю за избиение своей невесты. В противном случае, мне светит тюремный срок или общественные работы.
Вау... все отчеканил по-военному. И вообще, все это время держится со мной исключительно вежливо и официально, без всяких попыток оскорбить или пристать. Он даже не делая вида показывает, как его раздражает эта "глупая болтовня", в отличии от большинства попадающих к нам мужчин. Да и одет он прилично, если не сказать больше. Белоснежная дорогая рубашка, такая чистая, что кажется захрустит, как первый снег, если до нее дотронуться. И, самое удивтельное, галстук. В Израиле увидеть человека в галстуке можно так же часто, как астронавта в скафандре. Но, вообще-то, меня не очень-то интересуют его дорогие шмотки или чем он там пускает пыль в глаза.
- Ваш ответ абсолютно верен с формальной точки зрения. Но скажите, - вкрадчиво добавляю я, - понимаете ли вы сами, что избить женщину, это преступление, независимо от обстоятельств?
- Целиком и полностью. Именно поэтому я никогда не делал ничего подбного.
- Что? Признаться, такой откровенной лжи я не ожидала.
- А то, - устало говорит он, - что я не избивал ни эту женщину, никакую либо другую. Последний раз я дрался в школе лет пятнадцать назад, и это был довольно противный тип.
От удивления мне даже спать расхотелось.
- Послушайте, Гай, вы действительно не очень похожи на человека, способного ударить женщину, но проблема в том, что два дня назад ваша невеста Шелли, пришла в полицейский участок и написала на вас заявление, она была в истерике, со следами побоев на лице, и обвинила вас в их нанесении. Как вы объясните это?
- Для меня это не меньшая загадка, чем для вас. Мы с Шелли живем вместе, для меня это был обычный вечер. Она с подругой пошла по магазинам, а я работал дома, когда в квартиру вдруг ворвались плицейские с ордером на мой арест за избиение. Я был, мягко говоря, удивлен, поэтому повел себя несколько... неадекватно.
- Простите, а что значит неадекватно?
- Прежде, чем меня скрутили, я ударил одного из них в нос, а второго в... другое место.
- Значит, вы оказали сопротивление при аресте?
Кажется в моем голосе, вместо суждения прозвучало нечто вроде уважения. Не могу не признать, в драчливых мужчинах что-то есть... когда они дерутся с другими мужчинами, разумеется.
- Да, знаете ли, с детства увлекаюсь боевыми искусствами, - скромненько опустив глаза, признается он.- Так что если вам понадобится кого-нибудь побить...
Он что, заигрывает со мной? Ну и нахал!
- В таком случае, я уверена, в полиции разберутся, что к чему, и снимут с вас обвинения в преступлении, которого вы не совершали. А пока этого не произошло, советую приходить на встречи со мной раз в неделю, иначе вас посадят под домашний арест. Каково ваше решение?
- Пожалуй, лучше вы, чем домашний арест, - улыбается он.
Вот так-то! Я - прирожденный дипломат.
После беседы иду к Голди пделиться впечатлениями.
- Полное отрицание избиения? Довольно распространенное явление. Возможно, это крайняя форма комплекса вины, когда страх и стыд настолько остры, что мозг отказывается принимать содеянное, выдавая подредактированную версию случившегося.
- Да, я понимаю, но... если он ее действительно бил?
- Это, как ты верно заметила, будет решать плиция. А пока все факты против него. Поэтому, Ади, советую тебе не проявлять слишком много доверия, хотя всем нам хочется видеть в людях хорошее. Если он все отрицает, значит, не такй уж он пропащий человек. Это свидетельствует хотя бы о наличии совести, что уже немало. Кстати, что слышно с клубом приключений?
- Э... все нормально. Завтра состоится первое собрание. Придут все! - О маленьком фокусе с талонами на питание я благоразумно решаю умолчать. Так же как и о том, что по мере приближения завтрашнего дня, я начинаю трястись от ужаса. Не знаю, просто не представляю, как окажусь одна напротив десяти женщин, самая младшая из которых старше меня на год! В течение дня я успела перепробовать все средства, включая повторение мантр и аффирмаций, вроде "я спокойна, как летнее море", но мой мозг плевать хотел на все эти штуки.
Что ж, остается крайнее средство для снятия стресса - поход по магазинам. Новые "старые" джинсы на завтрашней встрече мне явно не помешают - подчеркнут мою принадлежность к рабочему классу. Главное только - не забыть отцепить ценник, иначе доверия народа мне не видать как своих ушей.
Домой возвращаюсь слегка повеселевшая, а все благодаря покупке. В самом деле, что такое деньги, даже большие, по сравнению с вновь обретенным душевным спокойствием? Сущая ерунда. В почтовм ящике замечаю розовый конверт, разрисованный бабочками и сердечками. Достаю. На конверте надпись "От самого преданного поклонника". В радостном предвкушении интриги вскрываю конверт - в нем листок с надписью: "Шутка! Забудь о мужиках и приходи не вечеринку с пиццей.
С любовью, Ариэлла, Микки, королева Галадриэль".
Стервы мои любимые! Вечеринка с пиццей звучит ничуть не хуже, чем новый поклонник. А может быть, и в сто раз лучше, - думаю я, поднимаясь по лестнице.

АННА БИЗЕН, Израиль