ЗЕРКАЛО СУДЬБЫ


СЕРГЕЙ ЮРЬЕВИЧ БАЛАЕВ родился в 1959 году в городе Полоцке Витебской области. До 14 лет жил в Белоруссии, а потом в Южном Забайкалье (папа – военный). В 18 лет поступил в Читинский медицинский институт. После окончания служил в армии, работал на “скорой”, потом в поселке Мильково. Сейчас работает судовым врачом ОАО “Океанрыбфлот”. Никогда в жизни не писал рассказов, стихов и пр. Тягу к литературному творчеству почувствовал в июле 2006 года, находясь в рейсе на БТМ “Байковск”. За время рейса написал несколько десятков коротких рассказов и своих мыслей. Друзья и коллеги прочитали его пробу пера и сказали: “Это написано про нас”.
Предлагаем эти маленькие миниатюры вашему вниманию.


СЧАСТЬЕ
Накануне, по случаю наступления зимы и более-менее удачного рейса, мы с Анной приоделись: ей дубленку за “штуку”, мне – поскромнее – за 500.
В ясный воскресный день спускаемся с 5-го пройтись по магазинам. Мне грустно – наприятен разговор о деньгах: “Сколько детям не давай, благодарности не жди…” Впереди вижу бичей (он и она), которые выудили из мусорного контейнера пару больших пакетов с бутылками.
Они идут навстречу нам. Их разбитые, отечные, грязные лица сияют, как будто они получили все богатство мира, бессмертие и еще что-то, недоступное остальным. Они тоже идут под руку, только счастливо прижавшись друг к другу. Я посмотрел на свою ухоженную даму и увидел поджатые губы…

БЕРЕЗА
В тот год я жил с Анной. Это был третий год, как я ушел от жены. Ушел к Анне. Сейчас, спустя годы, понятно, что уходить надо в никуда, а не тащить свою боль и растерянность к другому человеку.
У ней была дачка в 5 соток, вагончик, а по соседству продавался участок с симпатичным двухэтажным домиком. Хозяин строил дачку с любовью, но нездоровье и семейные неурядицы вынуждали бросить любимое детище. Анне же давно хотелось присоединить соседские владения.
Наши взаимоотношения начинали давать трещину, вернее мы старались не видеть разделяющую нас пропасть. Тем не менее пытались планировать свое будущее и решили: дачу так дачу!
В воскресные дни приехали мои сыновья помочь разобраться, снести старую теплицу, забор. Невестка отмывала домик, подклеивала обои. Все старались.
На старом участке росла береза, под ней стол. Здесь мы жарили шашлыки, пили вино, отдыхали вечерами. Мне, как и большинству мужиков, на даче нравились именно шашлыки, гамаки и коньяки, и береза, видимо, олицетворявшая дачно-мужское благополучие. Но дерево затеняло грядки, и хозяйка решила его спилить. Попытка отстоять свой символ успеха не имела.
Старший с удовольствием рубил плотную древесину, а я сидел в стороне и курил. Когда береза упала, спружинила ветвями и затихла, мне стало легко и спокойно – жить вместе мы не будем. Сыновья быстро распилили на дровяные чурки мое мужское, не состоявшееся здесь Я!

ДОБРОТА
Расхожий миф, что русские, мол, добрые, а русский медведь добродушен.
Медведь непредсказуемый, всеядный хищник, страшный, особенно, когда голодный.
Вы видели доброе ружье? А нас 60 % голодных.

САША
П.Р. Приемка донных. Ночь. Вахта ревизора. Саша что-то напевает под нос: 32, ревизор, квартира, машина, жена, сын… Я напросился на мостик позвонить по длинной через радиоцентр. Занято. Ревизор звонит за компанию: что? Сломала руку? На джипе со знакомыми? В Паратунку?.. Голос Саши осекается, лицо побледнело. Он год не слезал с парохода, чтобы купить квартиру, еще год, чтобы ее обставить. Сыну пять лет. Успокойся. Придем – может быть все не так. Но и он и я понимаем, что все именно так. Остаток рейса Саша держался мужественно, в себе.
На перестое Александр подошел ко мне с вопросом: “Док, у тебя есть знакомые сделать аборт? Сколько? 6 месяцев. Это убийство… ЭТО ТВОЕЙ?? ТЫ БОЛЬНОЙ?? В стране, где мужчин на 11,5 миллионов меньше, а если посчитать алкашей, голубых, больных и просто бомжей?.. Ты собираешься жить с тупой шлюхой?”
Через год Саня купил новую квртиру. Привез скромную девушку с материка. Жалко сына.

НАЧАЛЬНИК
Сергей лысоват, толстоват, частенько навеселе, и в такие моменты он похож на Брюса Уиллиса. Недавно он снова лишился квартиры и жены. Его пятая жена решила жить самостоятельно, наверное, после того как Сергей устроился в крутую фирму. Сам он объясняет свою планиду так: я человек порядочный, женюсь на всех, с кем спал. По поводу очередного развода не горевал ни минуты и в ремонте во Владике нашел новую пассию. По приходе в Питер Сергея встречали бывшая и новая, прилетевшая из Владика. Не знаю, каким боком меня занесло к нему в каюту. В это время бывшая потрясала квиточком: “Сергей, почему всего 8 тысяч? Как я буду жить сама?” Новая мужественно молчала. А симпатичный, бойкий мальчуган, сидевший на коленях у Сергея, спросил: “Папа, а кто эта тетя?”.

МЕЧТА
Как и половина моих ровесников, я пережил развод. Как четверть моих ровесников, я ищу свою половину, ищу везде: в брачных агенствах, по объявлениям, на турбазах, улицах. Я знаю, как она будет выглядеть: белорусско-польского типа или псковско-угорского, 170, 110-70-110, блондинка. Я вижу ее во сне, я тянусь к ней губами. Пусть будет немного меньше или выше. Можно немного худее или полнее. Можно и темнее, даже брюнетку, можно, но лучше начать с блондинки.
Я ищу, знакомлюсь, ищу, знакомлюсь, лечусь и снова ищу.

СТИРКА
Жена стирает. Я мастерю перед телевизором блесну. “А у Вали Саша не курит”. Начинаю скрипеть напильником. “А у Вали Саша стирает”. Потихоньку поприличнее одеваюсь. “И готовит”. Протискиваюсь к выходу. “Свиней держит”. Выскальзываю на улицу, думая: “Вот и живи с Сашей”. Ноги несут в центр поселка, в ресторан. Мне 200, бутылку пива, горячее. Оглядываюсь – за соседним столиком разгоряченная Валентина: “Привет”. – “Привет, как сама? Где Саня?”. – “Стирает”.




ЗЕЛЕНАЯ ГУРА
По приезде в Белоруссию, отправился в Витебск, в гости к земляку. Виталий с двумя высшими ходил в “Поллуксе” матросом. Купил в центре Витебска квартиру, прикопил, теперь начинал жить на берегу.
Пошли в ресторан “Зеленая Гура”. Ужинаем, про то, про се. Женщин человек 30, нас 7. Все пристойно, никто ни к кому не пристает, но в воздухе появляется напряженность, усиливающаяся со звуками ансамбля.
“Мужчина, а вы не дадите нам прикурить? – “Пожалуйста”. Встаю и подхожу к соседнему столику, подаю зажигалку. – “Спасибо”. Начинаю отходить, но пышнотелая шатенка стискивает мое запястье. “Мужчина, вы такй грустный. Чем я могу вам помочь?” – “Отпустите и мне станет легче”. Пытаюсь улыбнуться. Поворачиваюсь – еще одна Дульсинея ставит меня в известность, что взяла сигарету. А за столиком рядом с Виталей сидит подвыпившее чудовище килограммов за 90. “Что будем делать?” – спрашивает товарищ. “Расплачиваемся и уходим”. – “А что о нас скажут?” – “О нас скажут?” – я оглянулся. В глазах женщин читалось: “п….!!!”.

ВРАГИ
Враги есть или были у всех: у французов – англичане, немцы, русские, у немцев – те же, да еще американцы, у евреев – все, кроме эскимосов и полинезийцев, у англичан - все и даже тасманийцы. С русскими сложнее: татары – так это мы, кроме псковичей и новгородцев, немцы – так это мы в Поволжье и на Алтае, монголы – так это мы в Забайкалье и т.д. Враги эти призрачные. Кого из вас обидел, к примеру, немец? Да многие из нас его и не видели, или француз? Нет, враг он рядом, он везде, он всегда!
Вечная вражда между мужчиной и женщиной, измены, предательства, насилия и даже убийства – атрибуты войны, где нет победителей, а есть побежденные и Пострадавшие – это мы сами и наши дети.

ПОПУГАЙЧИКИ
В кают-компании стоит клетка с волнистыми попугайчиками, они чирикают, щебечут и прыгают с перекладинки на перекладинку. Буфетчица кормит их по норме, чтобы не голодали, но и не жирели. Пью чай, поглядываю на попугайчиков и сравниваю: мы ведь тоже, как попугайчики , прыгаем – кто на мостике, кто на палубе, кто на заводе. И тоже в железной клетке, и зернышки нам дают так, чтоб не жирели.

МЯТЕЖ
Пьем у меня в каюте. Втроем. Пьем потому, что перестой две недели. Потому что раздали долги и нет денег, потому что дети не учатся, не работают, сгорела плита, потек унитаз, пьем и говорим вроде каждый о своем. “Серега, ты представляешь, когда я развелся со второй женой, я платил 50 % алименты, знаешь сколько у меня было денег? А сейчас! Я не плачу алименты, а денег у меня вообще нет”. СТОП! Мы не хозяева жизни, не хозяева семьи. В хмельном мозгу крутится Древний Рим, Греция, крепостное право. Мы… рабы… семьи! Мы меняем в море жизнь на деньги и не видим их. Семьи сливают нашу жизнь в унитаз! У повара жена не работает 15 лет, у механика взрослые дети на биче, я с одного ярма прыгнул в другое. НЕТ! Я не отдам унитазу свою жизнь, никаких тупых, ленивых жен, никто не будет вытирать о меня ноги. Я БУДУ ЛЮБИТЬ СЕБЯ!

“ЭВТАНАЗИЯ”
Ночной вызов – плохо женщине 78 лет.
Обычная квартира, на кровати белое агонирующее тело. Рядом седая, уставшая, пожилая дочь: “Мама умирает уже 2 часа. Доктор помогите, она мучается”. Тело матери иногда хрипит и подергивается.
Смотрю в ожидающие, несчастные глаза, набираю воду и колю
в остывшие мышцы. Через 10 минут все кончено.
“Спасибо, доктор”.

НИЩЕТА
Частный дом на берегу Читинки, захламленный дворик с покосившимся заборчиком. Ни кустика, ни грядочки. “Скорую” встречает двухметровый детина: “Осторожно, доктор, здесь нет ступеньки, а здесь половица прогнила”. Входим в горницу, здесь все: 4 солдатские кровати, вместо постельного – мешковина, 2 солдатских стола и 4 табуретки.
На кровати изможденная женщина лет 40, бледная, с прыгающими яремными веками, а вокруг нее на холодном, щелястом полу семеро кашляющих, обсыпанных, грязных детей.
Детина объясняет, что у жены тетрада Фало, а городские власти никак не дадут им, многодетным, новую квартиру и машину.
Колю гликозиды, выписываю рецепты, хотя знаю, что детина ничего покупать не будет. Квартиру они получить не успеют, а детей он отдаст в детский дом.

НАРКОТИКИ
Иркутское дело. Наркотики только по травме и инфарктникам. Приказ облздрава. Ночь, лето, духота, сутки через сутки. Под утро задремал – и снова вызов, не экстренный – онкология.
Пятница, больную с раком средостения и страшными болями выписали из онкодиспансера, а морфин может выписать только участковый в понедельник. Стоны матери, дочь в слезах: “Скорая” приезжала дважды, колят анальгин с дроперидолом, боль не снимается, мать столько лет отработала. За что?”
Понимая всю радость предстоящих объяснительных, колю морфин, и немного себя зауважав, еду на центральную. На обмене в глазах потемнело: все наркотики и группа “А”, в гэошной пластмассовой аптечке, разбиты.
Отстранен от работы. “Беседы” со следователем, через неделю вернули – лето. На аудиенцию теперь на “скорой”. Жара. Расстегнутый халат зажимает дверью машины – так и разбилась аптечка!
Через пару месяцев попадаю к следователю домой, на вызов, земеля (бульбаш) ползет на четвереньках и нечленораздельно о чем-то кричит.
Я не понимаю о чем, но знаю, что о камне в мочеточнике. Пускаю ему по вене промидол. Потом мы мирно пьем чай: “Спасибо, а то ваши уже приезжали. Ты, если что, звони” – “Пожалуйста, только я улетаю” – “Куда?” – “На Камчатку”.
Почему-то верилось, что на Камчатке все по другому.

КРАСАВИЦА
Дважды приходилось мне проезжать городишко Сретенск. Один раз в командировку, и в местный санаторий Чалбучи. И оба раза “застывал” в привокзальном магазинчике, любуясь на красавицу-брюнетку. Подрастали дети. Скорая. Вызовы. Ночной: высокая температура, женщина. В мумифицированном, с редкими, клочьями лезущими волосами, в теле просматривается что-то знакомое. Смотрю выписной эпикриз из онклогии: Сретенск. Колю литическую, обтирание. “Я вас видел. Вы работали в магазине”.
В глазах женщины читаю благодарность. “У меня были новые босоножки, и я попросила хирурга удалить рдинку на пятке, а потом меланома…” – женщина заплакала и отвернулась к стенке.