Пожалуй из многих зарубежных авторов фантастов мне нравится Нил Гейман...его темная проза(как впрочим и поэзия)завораживает и притягивает...никогда не мог остановиться,читая его...
"Кожа у него была липкой на ощупь, глаза как будто кто то переставил — правый на место левого, — и по общему впечатлению, пока он спал, череп ему заменили на другой, на два или три размера меньше.
В нескольких футах прогремел поезд метро, поднятый им ветер пронесся над столом, взметнул углы скатерти. Шум и лязг прошили голову Ричарда, как раскаленный шип — коровьи мозги. Ричард застонал.
— Вижу, твой герой плохо переносит спиртное, — бесстрастно заметила Серпентина.
— Он не мой герой, — возразила д'Верь.
— Боюсь, я все же права. Со временем научаешься распознавать обожание. Наверное, что то во взгляде. — Она повернулась к женщине в черном, которая была, очевидно, кем то вроде мажордома. — Укрепляющую настойку для джентльмена.
Скупо улыбнувшись, женщина уплыла прочь. Д'Верь ковыряла грибное жаркое.
— Мы очень благодарны вам за все, леди Серпентина, — сказала она.
Серпентина дернула углом рта.
— Просто Серпентина, дитя. Терпеть не могу глупых званий и воображаемых титулов. Итак, ты старшая дочь Портико.
— Да.
Серпентина обмакнула палец в горько соленый соус, в котором как будто плавали несколько мелких миног. Облизнув его, она одобрительно кивнула.
— Я не слишком жаловала твоего отца. Все эти глупости с объединением Подмирья. Пустые бредни. Глупый человечек. Сам искал на свою голову неприятностей. В последнюю нашу встречу я ему сказала, что, если он еще раз придет сюда, я превращу его в слепозмейку. — Она повернулась к д'Вери. — Кстати, как поживает твой отец?
— Он мертв, — ответила д'Верь.
Вид у Серпентины стал весьма удовлетворенный.
— Вот видишь? Именно это я и имела в виду. Д'Верь промолчала."


"Ботинок ударил Ричарду в бок, точно пушечное ядро. Он услышал собственные вопль и всхлип и пожалел, что не знает, как заставить себя замолчать.
— Ключ у меня, — услышал он голос д'Вери.
— Будь у вас швейцарский армейский нож, — любезно сказал Ричарду мистер Вандермар, — я мог бы показать вам, как использовать все его приспособления. Даже открыватель для бутылок и маленькую лопатку для извлечения камней из лошадиных копыт.
— Оставьте его, мистер Вандермар. Для швейцарских армейских ножей еще будет достаточно времени. Талисман у нее?
Обшарив карманы д'Вери, мистер Круп извлек резную обсидиановую фигурку: крохотного Зверя, которого дал ей ангел.
— А как же я? — Негромкий вопрос Охотника прозвучал резко и звонко. — Где моя плата?
Мистер Круп фыркнул, потом все же швырнул ей длинный предмет в брезенте, который она поймала одной рукой.
— Доброй охоты, — пожелал мистер Круп.
На том они с мистером Вандермаром, зажав между собой д'Верь, зашагали вниз по извивающейся под уклон Улице Вниз. Лежа на камнях, Ричард смотрел им вслед, чувствуя, как от сердца к голове, рукам и ногам кругами распространяется ужасное отчаяние.
Опустившись на колени в пыли, Охотник начала расстегивать ремни на футляре. Глаза у нее расширились, даже загорелись от предвкушения.
Лежа скорчившись на боку, Ричард наблюдал за ее руками.
— Что это? — спросил он. — Тридцать сребреников? Она медленно извлекла предмет из брезентового ложа, ее пальцы гладили его, ласкали. Любили.
— Копье, — просто сказала она.
Оно было изготовлено из металла цвета бронзы, но это была не бронза. Длинный наконечник загибался как у криса и был на одной стороне острым, на другой зазубренным. Гримасничающие лица были вырезаны на древке, зеленом от ярь медянки и украшенном странными орнаментами и диковинными завитушками. От острия наконечника до втулки древка оно было около пяти футов длиной. Охотник касалась его почти боязливо, будто это была самая прекрасная вещь, какую она когда либо видела."

"— Я действительно ценю то, что ты пошла с нами, — говорил он ей. — Стала нашим проводником. Надеюсь, это не принесет тебе беды.
В ответ она подарила ему взгляд фиалковых глаз.
— А почему это должно приносить беду?
— Ты знаешь, кто такие крысословы?
— Конечно.
— Была одна девушка крысословка по имени Анастезия. Она… Ну… мы вроде как немного подружились, и она меня кое куда вела. А потом ее похитили. На Черномосту. Я все спрашиваю себя, что с ней сталось.
Ламия сочувственно улыбнулась.
— В моем племени рассказывают много историй про этот мост. Кое какие, возможно, даже правдивы.
— Обязательно как нибудь мне их расскажи, — сказал он. Было холодно. В стылом воздухе изо рта у него шел пар.
— Как нибудь, — сказала она. У нее изо рта пар не шел. — Ты был очень добр, взяв меня с собой.
— Пустое.
Охотник и д'Верь завернули за выступ впереди и исчезли из виду.
— Знаешь, та парочка, пожалуй, от нас оторвалась. Наверное, нам нужно поспешить.
— Пусть идут, — мягко сказала она. — Мы их нагоним. Ричарду подумалось, что происходящее слишком уж напоминает поход в кино подростков. Или, точнее, их возвращение: как они задерживаются у остановок автобусов или за выступом стены, чтобы наскоро поцеловаться, ощутить торопливое соприкосновение кожи, языков, а потом скорей скорей догнать своих приятелей и ее подруг… Ламия скользнула по его щеке холодными пальцами.
— Ты такой теплый, — с восхищением сказала она. — Замечательно, наверное, когда в тебе столько тепла.
Ричард попытался напустить на себя скромность.
— По правде говоря, я об этом даже не думал, — признался он.
Он услышал, как далеко в вышине с металлическим лязгом закрылась дверь лифта.
Ламия смотрела на него снизу вверх — так ласково, моляще.
— Ты не дашь мне немного своего жара, Ричард? — попросила она. — Мне так холодно.
Ричард спросил себя: может, ему следует ее поцеловать.
— Что? Я…
Вид у нее стал разочарованный.
— Я тебе не нравлюсь? — спросила она.
Он отчаянно понадеялся, что не обидел ее заминкой.
— Конечно, нравишься, — услышал он собственный голос. — Ты очень милая.
— И ты ведь не используешь весь свой жар, правда? — вполне логично заметила она.
— Ну, думаю, нет…
— И ты сказал, что заплатишь мне, если я вас провожу. Вот чего я хочу, вот моя плата. Тепло. Можно мне немножко?
Все, чего она только захочет. Все что угодно. Жимолость и ландыши обвили его. Все исчезло, перед глазами у него остались лишь белая кожа, и темно сливовые губы, и волосы цвета воронова крыла. Он кивнул. Где то внутри него что то кричало. Но что бы это ни было, оно подождет. Подняв к его лицу холодные руки, она нежно притянула его к себе. А потом поцеловала долго и томно. Первым его ощущением был шок от прохлады ее губ, холода языка, но потом он расслабился, всецело отдался поцелую.
Некоторое время спустя она отстранилась.
У себя на губах он почувствовал лед. Споткнувшись, Ричард отпрянул к стене. Он попытался моргнуть, но его глаза, казалось, замерзли открытыми. Поглядев на него, она радостно улыбнулась. Щеки у нее зарумянились, губы стали алыми. Дыхание белым облачком вырывалось в морозный воздух. Она облизнула красные губы теплым розовым язычком. Его мир начал темнеть. Ему показалось, что краем глаза он видит какой то темный силуэт.
— Еще, — сказала она и протянула к нему руки."






[показать]