В воздухе эманации чего-то пряно-желтого. Потолок, завершающий Сущее, крыша Вселенной – мой предел. За него ни выйти, ни войти. Но и не надо. Слышится стук сердца – в нем страх и сладость близости. А ты не слышишь будто. Зачем притворяться? Кто лучше меня знает, что ты есть, кто? Зачем ждешь знака? Это не нужно.

Комната поглотила все наши отблески и тени – осталась только материя, тело. И оно блаженствует в теплом экстазе – нам хорошо... Показалось – скрип двери. Только показалось? Быть может, нет. Неважно.

Бестрепетно сжимая в своих объятиях мою душу, шепчешь что-то. Кажется, не мне. Ты здесь по привычке, а я – потому что подсела на тебя, как на иглу. Ты теперь то, ради чего стоит жить. А стоит ли?..

Темные тени гуляют по стенам, засосавшим мир в себя – судьба оборвалась на нас, нами закончилась, но тут же возобновилась – тоже нами. Мы – абсолютный ноль. Замерзшие крики в ночи – так и звенят в ушах, заслоняя солнце. Свеча, опрокинутая на пол – все, что напоминает о былой страсти, о поспешности, о порывах... погасшая свеча, забрызгавшая воском весь пол. Старая песня тянет жилы, закаляя нервы и убивая крупицы радости, живого света, в который не верим – ни ты, ни я... Птичий крик обрабатывает мозги – теперь не надо уже ничего. Ветхость секунды легла всей тяжестью на наши скорченные мечты, провонявшие давностью и несбыточностью. Мечты – разные, о чем-то, друг с другом не связанном, но живущем внутри нас где-то в желудочке сердца. Все еще живущие, несмотря на тот мир, в котором мы доживаем последнюю эру – эру террора. Символ ее – взрыв животного, низкого, до полного уничтожения, пока не наступит кома. Истощить себя, ядом вытравить себе мозги, уши и глаза – чтобы не видеть, не слышать, не думать... Только чувствовать пошлое желание и подчиняться ему как зомби, не задумываясь о последствиях. И новые замки создавать из черствой горбушки реальности. Кормить ею наглых черных ворон, которые готовы выклевать все, что попадется на пути. Но их попытки сделать больно – бесплодны.

Ты близко. Чувствую твое прикосновение, твое дыхание – холодное, как воздух из холодильника. Как и ты сам. Но ты мой. А до остального мне нет дела. Клетки моего тела соприкасаются с твоими, молекулы переходят от тебя ко мне – и обратно. Электроны, элементы, вещества,– все  тянется друг к другу, стремясь превратиться в комочек, и не разлучаться до полного распада. Боль, которая мучает нас после наслаждения – невыносима. Это плата за извращенное удовольствие погружения в мягкую плоть раскаленного жертвенного лезвия – нашего проклятия и благословения. На полу кровь и символы бреда, который мы сотворили в полубеспамятстве. Разорванные простыни, натянутые на спицы, оставленные кем-то на креслах… руки, сплетшиеся в экстазе и заломленные до треска. И больно, но нет времени останавливаться. Мы кружимся в вечном танце страстного уничтожения импульсов и рефлексов, погребения под пылью беспристрастности нас самих... и оседаем на ветхих чехлах, на потолке, завершающем Сущее, на крыше Вселенной – нашем пределе.

07.10.2004 от Р.Х.