Было лето, было жарко. Солнце отражалось в моих новых лакированных красных сандалиях. В одной руке мама несла чемодан, другой – крепко держала за руку меня. В мягкой пыли оставались наши следы, а я шла, спотыкаясь, потому что оглядывалась, чтобы понаблюдать, как это в пыли остаются такие чёткие следы, при этом старалась покрепче печатать шаг, чтобы ни один след не оказался смазанным или, что ещё хуже, бракованным.

Мы вошли в чей-то дом. На контрасте с нещадным солнцем, из-за неожиданной прохлады и полумрака я никого там не заметила, ни с кем не поздоровалась и недипломатично спросила: «Мама, это деревня?»

Мне объяснили, что это небольшой город, где нет метро и троллейбусов. Мой опрометчивый вопрос уже сослужил недобрую службу: быстрые пятки застучали по полу, хлопнула входная дверь - это хозяйский мальчик побежал к своим друзьям с нелестным докладом обо мне.

На следующее утро после завтрака меня выпустили во двор познакомиться с ребятами.

Никого во дворе не оказалось, я завернула за угол и пошла по дорожке. Навстречу двигалось стадо гусей. Когда стадо поравнялось со мной, один гусь загоготал и захлопал крыльями. Сказочная белизна его крыльев, размеры, голос, величие – всё было для меня в новинку, я гусей видела только в книжках. Я отпрыгнула к дереву и закричала. Девочка, гнавшая стадо, насмешливо посмотрела на меня. Я постояла ещё немного в тени дерева, потом вернулась в дом и в тот день больше не вышла, сославшись на жару.

Следующим утром двор снова оказался пуст. Но из-за сараев меня окликнули и я пошла на голос. Как только я оказалась между сараями, невесть откуда взявшаяся свинья с визгом побежала на меня. Я прижалась к стене. Свинья проскочила мимо, перепачкав мои платье, белоснежные гольфы и новые сандалии. Я и не предполагала, что свиньи такие большие. Хотя слон в зоопарке, конечно же, больше.

В другой день была кошка, прыгнувшая на меня как будто с неба.

То есть, как только я выходила из дому, я находила проблемы на свою голову, но никак не друзей.

А мне больше и не хотелось друзей, я предпочитала не выходить, играть с куклой, слушать разговоры взрослых и разглядывать бесконечные фотоальбомы.

Однажды ребята собрались печь в костре картошку. Хозяйскому мальчику его родители велели взять меня с собой. Но за завтраком он показал мне кулак и состроил угрожающую рожу – я поняла, что меня не ждут в их компании, в компании, о которой я ничего не знала. Ближе к вечеру я объявила, что мне расхотелось идти. Отец мальчика что-то заподозрил, отвёл его в комнату и о чём-то говорил с ним там. Через время мальчик вернулся заплаканный и злой, буркнул мне «идём» и мы вышли.

Окраина маленького городка. Солнце почти село. Мы остановились у склона оврага. Костёр уже прогорел, осталась только зола. Рядом расположилась компания ребят - мальчиков и девочек. Они встали и молча обступили меня. В руках они держали тонкие длинные палки. Хозяйский мальчик указал мне на кучку обугленных кругляшей в траве и сказал, чтобы я взяла оттуда и съела. Я ещё раз посмотрела на палки в их руках. Ну что ж, если у них такой ритуал, пусть. Я съем их дурацкую картошку, печёную или какую там ещё. Но просто так им не сдамся. Я взяла из кучи кругляш. Куснула, но это оказался камень. Я взяла другой кругляш.

Я не ожидала, что всё это может быть таким чудовищно горячим. Я обхватила картошку подолом платья, всё равно было горячо, я меняла руки, меняла края подола, я ела, обжигаясь и пачкаясь, я злилась, что меня привезли в город, где такое немилосердное солнце, неровные дороги, орущие гуси и свиньи вместо звонких трамваев, картошка - горячая и грязная, а по моим щекам текут слёзы, текут сами, и я ничего не могу с этим поделать, и, если кто полезет со мною драться, я всем им тресну кулаком.

Я закончила. Руки и платье мои были в саже. Наверное, и лицо тоже. Пока я ела, ребята стояли вокруг молча, а когда я закончила, они начали смеяться. Девочки тихонько хихикали, а мальчики валились на траву и хватались за животы, показывая, что их разрывает от смеха.

Потом кто-то из мальчиков сказал, чтобы все перестали смеяться. И все перестали. Он сказал, что я из Ленинграда. Там люди пережили страшную блокаду. Они съели всех кошек и мышей. А когда не стало кошек и мышей, люди стали есть траву. Кто-то спросил, а что же люди ели, когда съели всю траву и наступила зима. Другой голос ему ответил, что тогда люди стали есть землю. И даже камни. Они удивились и обступили меня ещё плотнее. Я попыталась представить себе, как это - поедать землю и даже камни, и тоже очень удивилась. Какая-то девочка протянула мне свою палку. Палка была заострена с одного конца. Оказывается, надо было проткнуть картошку, остудить, очистить, а только потом есть.

Мы сели в траве. Для меня остудили и очистили картошку, но есть я больше не могла. Я смотрела на темнеющее небо и слушала рассказы моих новых друзей.

На следующий день мы с мамой уехали.