Ветер буйствует, ревет и страшно воет утробно, швыряя на кромку предзимья слабо тлеющий поздний октябрьский лист. Все, что было яркой, цветастой жизнью, все, что три шага назад дышало, танцевало и пело, было летней благодарью, прошло, сгорело, перегорело, повисло в воздухе еле-еле теплым дымом, да и тот после ночи развеется, превратится  в холодную пелену. 

Великий Натан Мильштейн всегда знал, буквально на генном уровне чувствовал ритм захлебывающегося сердца. Шел в комнату - попал в другую, такой вот нехитрый сюжет. Мне кажется, что именно про это то всхлипывая, то замирая поет его скрипка. 

А ей в унисон поет и моя душа: шла в комнату - попала в другую.