Мой брат категорически решил отдать свою восемнадцатиметровую комнатень мне и присвоить себе родные и привычные мне двенадцать квадратов.
Будучи бесконечно длинномерным, он не мог себя найти в этих безграничных восемнадцати квадратах. Огромизна комнаты трагически начала смущать его с тех пор, когда еще две наши сестренки, делившие эту жилплощадь с ним на троих, вдруг выросли и разлетелись, кто куда.
С их отъездом наполнение комнаты несколько изменилось: лишние кровати были разобраны, настольные лампы переданы соседским детишкам. Платья подарены. Мольберт одной из сестер последовал за своей хозяйкой, а пианино другой сестры осталось на месте недвижимым напоминанием.
С их отъездом уехала аккуратная девчачья сосредоточенность и закусанные губки за приготовлением домашнего задания, сначала школьного, потом для институтов. Исчезли груды красок, карандашей, батальоны кисточек, тубусы, штабеля нот, этюды на ватмане и в звуках, пейзажи, гаммы, портреты, распевки.
Никто не вопит "НуСкажиТыЕмуНуЧтоОнКНамПристал" и никто не зовет меня в арбитры.
Брат затосковал в одиночестве, не сумев превратить опустелость пространства в комфортабле. Он даже не снял со стены плакат с "отстойным" Ди Каприо, любимцем обеих сестер.
Таинства ночных бдений, первые дневники, первые влюбленности, шумные компании друзей мальчишек-девченок… И я уже не являюсь главным архивариусом всего этого. Время меня отстранило от дел. А потом и вовсе предложили переехать, точнее сказать, насильно перевезли. Брат просто взял меня подмышку, во вторую подмышку взял мою кровать - и перенес нас на новое место жительства. А шкафы мы переставлять не стали: только вещи переместили.

LI 5.09.15