-ромашки?! - и все замерло. не известно, чего больше было в том крике: гнева или удивления.
ничего не подозревавший двухвагонный трамвай, обычно радостно выскакивающий из тесных объятий садовой, от внезапного крика оторопел, сбавил ход и высунул красно-белую приплюснутую моську. такого расклада он не ожидал, поэтому выглянул из-за угла только одним глазом. бесшумно раскрыл дверь и велел пассажирам вползать в вагон тихо и по одному.
-ромашки?! - даже не шепот. произнес одними губами. оглушил. в его черных волосах, ласкаясь, нежился ветерок. глаза жгли-прожигали огнем, и под тяжестью этого взгляда двинуться было не возможно.
она стояла напротив, прикованная этим взглядом, этим криком и не могла сойти с места. позади нее нежным прохладным полумраком манило метро. двери-ладошки махали, приглашая спрятаться.
ему было около сорока. за плечами - командировки в афган, деньги, кутежи в кругу друзей и подруг. он был упакован: собственный доходный бизнес, квартира - машина - дача. он уже нагулялся и хотелось обзавестись семьей: чтоб молоденькая жена, детишки...
- ты посмотри на это! - он кивнул головой. привычная ее слуху бархатная мягкость его голоса исчезла куда-то, новый остроугольный оттенок хлестко задел ее по щеке, и вишневая капелька выступила на губе. она взглянула, куда он указывал.
июльский асфальт плавил сенную. над ней расплескалось море цветов. в жарком мареве томились гладиолусы, герберы, лилии и розы, розы, розы, бесконечные розы, розы...
трамвай решил, что это лучший момент, чтобы исчезнуть, и, неслышно переступая колесиками, на цыпочках, по краю, обогнул это цветочное море и помчался в сторону вознесенского.
- что ты вытворяешь? ты вьешь из меня веревки, определенно. я ходил с тобой в летний. мы с тобой тысячу раз были в русском. сегодня мы битый час простояли в зоопарке у этого пони имени пржевальского! я подарил тебе розы, а ты, оказывается, любишь ромашки!!!! ты могла бы принять, поблагодарить и промолчать о своих ромашках хотя бы из вежливости. что, это для тебя так сложно?
больше всего в тот момент ей хотелось спрятаться. она с детства любила айвазовского, кружева летнего, а другом человека всегда считала лошадь.
а вот в мужчинах она не смыслила ничего. ей не было двадцати.

LI 5.09.15