Был один аристократ, который в огромном венецианском дворце решил устроить этот первый послевоенный карнавал. Вы, наверное, видели венецианские карнавалы. В феврале по всей Венеции нельзя пройти, движутся невероятные маски, это сумасшествие.

По всей Венеции начинается ветер, страшный ветер. Такие ветры иногда бывают в феврале. Он гонит гондолы, пригоняет их прямо к домам, бьет о стены. Из этих гондол выходят маски, с трудом, некоторые падают в воду, вот такой ветер, который гонит все. Этот ветер производит страшный шум, гул во дворце, куда приехали уже первые маски. И тут же всем приходит одна и та же идея, все ее подхватывают и говорят: давайте раскроем окна, давайте бросим наши маски, пусть ветер несет их по всему городу, пусть будет карнавал ветра. Все срывают с себя маски, кидают, и ветер уносит их. И ты видишь этот ** с этими масками, которые летят.

В это время какое-то движение внутри дворца. Все уже сбросили, Хемингуэй без маски, одна девушка тоже без маски, и между ними какая-то встреча происходит , короткая. И на рассвете ты видишь ее у окна ее дома, ты видишь, как она смотрит на Компьеллу, это маленькая площадь в Венеции. И она видит на Компьелле одну из шляп, которая осталась от ночного карнавала, и он тоже смотрит на канал и видит плывущую по каналу какую-то маску. И вот так вот развивается дальше эта как бы случайная встреча.

Он говорит ей, что ему действительно хотелось бы написать о Венеции, он хочет знать Венецию. Их прогулки, где они познают друг друга, и он узнает Венецию. Он начинает писать. Он приглашает к себе на Кубу ее и ее мать.

В это время на Кубе как раз выходит книга, написанная им о Венеции. В этой книге есть полковник, который очень напоминает Хемингуэя, в ней рассказывается об отношениях с девушкой, которая очень напоминает ее, и там очень ясно сказано, что они занимаются любовью в гондоле. Это вызывает страшный гнев матери. Мать говорит, что та проститутка, ведь девушке из аристократической семьи этого нельзя допустить, это скандал, и так далее. И они тут же возвращаются в Венецию.
«Ты читала эту сцену, где ты занимаешься любовью в гондоле? – говорит мать. – Это что, так и было на самом деле?» Она говорит матери: «У меня не было книги». «А сейчас я тебе прочитаю», – отвечает мать. Мать читает ей эту сцену, и девушка эту сцену вообразила, как бы она ее переживает. То есть мать ей рассказывает, что написано, а она это живет.

Прошло несколько лет, и приходит известие, что упал аэроплан, в котором Хемингуэй направлялся на охоту. Но он лишь ранен.
Мы видим эту девушку на Кубе, она видит большой портрет Хемингуэя и видит, как будто какая-то рана на лбу появляется, ей так кажется, какие-то интуитивные вещи. Она снимает эту фотографию, а там под ней другая, такая же. Она опять снимает еще одну фотографию, всего 4-5 фотографий. И она начинает лечить эти фотографии, одну, другую, третью. Входит жена Хемингуэя, говорит: «Что ты делаешь?» – «Он же ранен, я его лечу». Его жена дает ей пощечину, и она просыпается. Это был сон.
А мать слышит, что ее дочь плачет во сне, входит в комнату и спрашивает: «Что случилось? Ты что, плачешь из-за того, что он ранен? Он же приехал сюда, в Падую, лечиться». Падуя – это рядом с Венецией.

Хемингуэй просит ее только о прощании, только на мгновение увидеть ее, встретиться с ней на площади Сан-Марко. Встреча в 7 вечера, он стоит перед собором Сан-Марко, а там, где должна быть она, у колонн в другом конце площади, никого нет. А потом мы видим, что она прибегает, бежит, и двое идут через всю площадь, один к другому, почти касаясь проходят один друг мимо другого, и уходят потихоньку.

Мокрая (только что прошел дождь) пустая площадь. И на этой площади мы понимаем, что прошло время, потому что сначала мы видим эту площадь, потом мы видим, как падает снег немного, потом солнце высушивает все, и мы видим только ее тень, этой девушки, и понимаем, что она тоже ушла из жизни.