О чем эта пьеса? Кто-нибудь догадался, уловил куда смотрит автор, главные герои? В эпоху, когда пост-модернизм уже наскучил, а очередной виток ультра-реализма еще не вернул себе заслуженных позиций, мы сталкиваемся раз за разом с такими вот персонажами, такими диалогами и псевдо-психоделической оберткой. Эта пьеса, как прослойка, между старым миром и новым. Софико, как дитя гор и цветов, очевидностью и кратостью (не путать с кротостью) не может уже никого и ничего изменить, она живет сама с собой, в своем времени, со своими законами и светом. Ее надежды связаны со следующей секундой, но иногда она все-таки теряет эту драгоценную секунду и начинает давить на другую реальность, что говорит о незавершенности ее образа, несовершенстве таких идеальных «здесь и сейчас». Например, она обругала конюха и с претензией говорит Афанасию, мол, «сколько мы еще тут будем торчать». Это несвойственно ей вообще, но все мы люди, как люди. Со своими слабостями и шороховатостями.
Афанасий, напротив, живет с яростным неприятием действительности. Ему тошно от обыденности, пусть это даже будет миллион картонных отрогов Гималаев, но все-таки отроги никого окончательно удовлетворить еще не смогли, хочется повыше забраться. Но действительность: конюхи и казначеи, родная палатка, желание просто забыться и упасть – все это привязью держит его все на том же месте. Иногда он от светлой печали, роняет древние народные афоризмы и философствует о разном. Вообще-то, он программист, у него есть склонность к интеллектуальному, к эмпирическому познанию бытия, но силы воли и старые привычки оставляют его жить все тем же мещанским бытом, а не космическим битом.
Петр – типично постмодернистский герой, петрушка из ниоткуда возникший и в никуда канувший. Незначительный, но успевший покоптить небо. Хотя бы тем, что построил город и назвал его в свою честь.
Конюх и казначей – крепостные клерки, шудры и кости народа. Без них никогда никуда в обществе. Они, как ночь, нужны, чтобы вселенная выспалась и потянулась. Они помощники и тормоза.
Гималайский йог, мистик и олицетворение вечного принципа, который всегда рядом, но всегда скрыт. Он похож на белобородого волхва, среброусого алхимика и юношу, который сидит на полу-месяце, побалтывая ногами. Никогда не говорит лишнего, но все вдруг многое понимают. Непременный объяснитель. Неустанно сидит и помогает незаметно.
Бычки, яки, чебуреки – мир материальных форм и образов. Они окружаются и свертываются в хороводе сюжетных перемещений, в танце на гране весны или смерти. Софико и Афанасий, Конюх и Казначей не полны без них, не раскрашены. Эти вещи, феномены – сама материальная реальность, сама жизнь.
В целом, подводя красной тушью черту под этой попыткой еще раз литературно передать непередаваемое, выразить невыразимое, автор не ставит цели как-то охарактеризовать эпоху, социальное устройство, мировоззрение или личностные качества кого-либо или чего-либо. Скорее, эта пьеса – еще одна художественная зарисовка, почти акварельный набросок в череде похожих. Еще одна картина в бесконечном триптихе бытия.