Похвальное слово Бенедикту ХVI
Июль 16, 2007
Папа Римский Бенедикт XVI, «усомнился в богоугодности» Православной Церкви. Тем самым Верховный Понтифик перечеркнул все решения Второго Ватиканского Собора по вопросу о т.н. «церквах-сестрах» и вообще всего, что с этим связано. Папа фактически вернулся к формулировкам XI века и к признанию Римо-католицизма единственно аутентичной христианской традицией. «Усомнившись в богоугодности» Православия, он тем самым «усомнился в богоугодности» и всей построенной на его фундаменте цивилизации, государственности и культуры, прежде всего, конечно же, Русской. Как римо-католик, более того, как европеец, он абсолютно прав.

Экклесиологическая сторона послания Папы – вопрос о признании или непризнании Православием т.н. «первенства Петра» – требует отдельного рассмотрения. С исторической точки зрения следует сейчас лишь указать, что первым Римским епископом был не св. Первоверховный Апостол Петр, а Лин (Линий), британец по происхождению. От него, собственно, и идет преемственность папства как такового. Поэтому эсхатологические фантазии о некоем «Петре II» как Последнем Папе или «Ангельском Папе» (разделявшиеся Владимиром Соловьевым) остаются фантазиями. Но на данный момент нас интересует не это.

Благодаря словам Папы рухнул возводимый на протяжении всего прошлого столетия миф о «единых христианских ценностях» Востока и Запада, не говоря уже о крушении церковного экуменизма («эккомунизма», как любили шутить сами чиновники МП еще в 60-70-е гг.), что есть, впрочем, частность. Никаких единых ценностей, как и никакого единого христианства не существует. Как некогда Константин Петрович Победоносцев сказал графу Льву Толстому «Мой Христос не имеет к вашему никакого отношения». И это относится ко всей истории – не только к нынешнему времени.

Православие и католицизм создали не только принципиально разные, но и прямо противоположные культурные коды. Католицизм склонен ко всемирному своему распространению и «миссионерству», при том, что государство в нем рассматривается как «светский меч», как «луна», светящая отраженным светом. Короли – «потомки бандитов», которые лишь потому получили власть, что им «позволил» епископат. Еще лучше, чем старые монархии – «христианская демократия», коллективное правление при руководстве церковных властей. Враг номер один – ислам. Враг номер два – «схизма», «ересь» и «языческая мотивация» власти. Из этих комплексов – вся история католицизма с его регицидом, крестовыми походами, инквизицией и – уже сегодня, при немощи последних времен – истеричными рескриптами «нерекомендуемых» для чтения книг. Православие углубленно, скромно (сокровенно) и ненавязчиво – при признании священной миссии империи – Православного Царства, «эроса империи» – вплоть до терпеливого смирения перед его искажениями в последнем веке. Католицизм – шум, Православие – тишина. На Руси до XVII столетия даже проповедей почти не было – они были заменены тайной исповедью (впрочем, достаточно строгой).

На самом деле Православие – это «дух Севера», католицизм – «дух Юга», и одновременно католицизм – страж Запада, Православие – страж Востока. «Восток Имя Ему» – поет Православная Церковь о Спасителе мира.

С исторической же точки зрения следует признать, что сама по себе «римская курия» – это та же самая языческая curia Roma, в которую после Миланского эдикта и изгнания из Рима святого Царя Константина вошли в том числе христианские епископы. «Одиннадцать тысяч девственниц-мучениц» из «Золотой легенды» ХIII века – это всего лишь литературная сублимация жертвоприношений весталок. Это запах крови и работорговля, пропитывающие расовое и духовное смешение Средиземноморья. Карфаген.

Католический Христос – это прежде всего страдающий и непризнанный мессия, страдания коего, впрочем, искупают страдания мира, «сладчайший жених» с еле уловимым гомосексуальным ароматом. Причем всегда иудей, хотя и преданный другими иудеями. Отсюда безчисленные чередования «проклятий» и «прощений», рассылаемых Римом «избранному народу». Закончившихся прошением у него «прощения».

Наш Христос – это Спас Всемилостивый, Спас во Славе и Спас Ярое Око. Предвечный Сын Воскресший, который «посреде нас». И в котором воистину «несть еллин ни июдей» – но не в земном, политическом, «атинфа» – смысле, а в том, что создание в Нем и чрез Него нашего мира Отцом не соотносится ни с иудейским преданием, ни с языческим баснословием. Оно сверхтаинственно.

Отныне мы свободны. Свободны от навязанной нам приторно-лицемерного представления о «христианской любви», за которым стоит садическая жестокость. Что такое все эти сладострастные пытки и сожжения «еретиков», как не массовые человеческие жертвоприношения? Но это – дело Европы. Мы же свободны в том, чтобы объективно и непредвзято разобраться в собственной – прежде всего – истории. Теперь мы можем спокойно перечитать всевозможные «Увещания» и «Розыски», в которых «во имя Христово» всевозможными «бывшими иезуитами» («бывших» – как и разведчиков, как и масонов – не бывает) предаются проклятиям миллионы наших соотечественников. Свободны сравнивать «худые номоканунцы» XVI века с доминиканскими пенитенциариями, имея в виду, что эти последние сочинялись средиземноморскими Торквемадами параллельно физическому уничтожению германских и славянских женщин – невест, матерей и жен. Свободы в изучении наследия бегунов и «капитонов», калик перехожих и странников, древний Палей и древнейших «голубиных книг», за которые претерпел защищенный только князем Авраамий Смоленский. Свободны в изучении – во имя будущего воплощения – всех самобытных типов государственности, включая опричнину и национал-большевизм 40-х. Без чрезмерного восхваления, но и без истерической демонизации. Свободны приходить к любым выводам о собственной и чужой истории. Но это не либеральная свобода сидеть за столом с ногами на столе. Это та «тайная свобода», о которой мечтал Пушкин.

Отныне мы вправе выставлять за двери всякого, что заговорит о «православном Opus Dei» или «православной инквизиции» и даже о «православном клерикализме». Ни инквизиция, ни клерикализм (руководство обществом представителями духовенства) не православны. Мы вправе не считаться с оценками Римом тех или иных исторических или иных книг, не выражать солидарности с требованиями католического клира что-либо разрешать или запрещать. Мы разберемся сами, а потом сами и запретим, и разрешим или «разрешим для ограниченного пользования специалистов».

Мы не против католицизма как такового. Католицизм – традиционная религия Европы, и если мы когда-нибудь установим Империю (точнее, нам ее Бог даст), то мы будем поддерживать все традиционные религии. Впрочем, об этом сейчас говорить не время – «нам бы час простоять, да день продержаться». Но католическая теология, католическая историософия и католическая цензура внутри Православия нам не нужны. «Западному пленению» православного сознания, установленному еще в XVII веке, приходит конец. И, быть может, даже хорошо, что ясность здесь вносят сами римо-католики. По крайней мере, да умолкнут местные «латинствующие».

Что же до Бенедикта XVI, то он делает то, что должен делать, – замечательно, с германской пунктуальностью, расчищает восточноевропейские завалы. И в области мировой политики мы, скорее всего, будем союзниками. По крайней мере, тому есть признаки. Да и в чисто церковной области у него есть чему поучиться. Восстанавливая обязательность древней латинской мессы с каноническим текстом и григорианским пением, он учит нас возвращению к основам нашего собственного древнего богослужения – по древнему чину со знаменным пением и чтением погласицей. За это его можно только благодарить.

http://www.pravaya.ru/blogs/?cat=7