Лена.

Лена в этой клинике недавно. Иногда приходит к ней муж. И тогда глаза Лены начинают блестеть. И пока они блестят, белая рыба, которая плавает внутри Лены, исчезает. Но муж быстро уходит.

Белая рыба возвращается и начинает щипать рот. Руками в шрамах и ожогах Лена закрывает губы, хватает рыбу за хвост, потом цепенеет, и сползает на пол. А рыба касается языка, сосков, губ своими плавниками. И потом хвостом начинает долбить Лену. Лопается кожа на животе, скворчит жир. И рыба ныряет в Лену.
Сиськастая медсестра иглищей зашивает дырку белыми нитками.

Через несколько минут Лена лежит на кровати запорошенная чешуей, а в голове виляет хвостом белая рыба. Но Лена понимает, что рыба уже не та, не та, не та, не та...и ей она не нужна, не нужна, не нужна.

Очень давно Лена с мужем жила на берегу Белого моря. Зимой они любили гулять по полосе ледового припая. Над лунками прыгали белые рыбы. И белесыми были небомореоблака.

Летом на лодке они ездили на острова. Лена бултыхала пятками, и рыбы её щипали, а она хохотала от щекотки. На острове заходила в церковь, долго стояла на коленях.

А потом вихрем взлетала на сто тридцать пятую ступеньку маяка. Белый ветер поднимал ее сарафан и закручивал над головой белым платком богомолки. Раскинув руки, Лена парила над белым морем, белыми облаками, белыми воронами, белыми рыбами, белой акацией.

Потом муж разбогател, занимаясь металлами. Они переехали в большой город. Стены домов, улицы, пыль, люди были серыми. И все стало неясным, а самым призрачным стал муж. Он много работал, часто уезжал. В доме появились охранники. Они ели, ходили в туалет, принимали душ, спали. Муж приходил только поменять одежду.

Однажды она нанесла свою любимую маску из меда и геркулеса, и в это время увидела в зеркале, что за ее спиной стоит белая рыба. И она пошла ко дну, где плавно колыхались большие листья ламинарии. Ноги запутались в них - погас свет. Её хватали чьи-то губы. Она ласкала очертания белой рыбы в темноте. Они таяли, таяли, таяли... Вынырнув, она долго хватала воздух ртом.

А рыба съела любимую маску, а потом мысли, и стала жить у нее в голове. Рыба была молодая,сильная и белая.

Не верь, не верь ему гудели трубы, она их заткнула. Не верь, не верь ему скрипели половицы, она их прибила.

Вокруг были только его белые глаза, белесые ресницы и светлые волосы.
Все громче пело ее сердце, впуская его в себя.

А потом все замолчало. Не слышно стало шелеста денег. Ушли охранники, и вместе с ними уплыла белая рыба. Не гудел унитаз и вода в душе не капала. Иногда телефон шептал голосом мужа издалека.

Они вошли ночью, а с ними белая рыба. Он обжигал ее руки своим взглядом, потом резал их плавником ножа. На паркет капала белая кровь. Дальше она не помнит, только у соседей внизу упала люстра.

С тех пор в ней живет белая рыба. Лена никогда не плачет, ей надо взлететь вихрем на маяк. Осталось совсем немного ступенек.

Плывет, плывет, — как хвостиком махнет,
как выпрыгнет, — пойдут клочки по двум столицам.
Придут и к нам и спросят, что с кого.

А мы ответим: “Господи помилуй,
Да разве ж мы за этим восставали?
Да тут трубили — вот мы и того.
А то б и счас лежали, как сложили”.

С утра блесна сверкнула из-за туч,
над Питером и над Москвой сверкнула.
И белые по небу поплавки,
и час заутренней, и хочется мне кушать...

Смотри, смотри, оно плывет сюда!
Тяни, Андрюша, подсекай, Петруша.