Ступая по лестнице, иду на чердак.
Открываю дверь, запах опилок,
крутящийся флюгер на крыше
игра солнечных пятен с тенью.
Рама стоит без стекла. Висит рубашка отца.
Ее колышет ветер из слухового окна.
"Зингер" без лапки, а рядом кусок пестрого
одеяла из кусочков ситцевой ткани.
Кукла с накрашенными глазами, в платье
из накрахмаленой марли в короне из бус.
Старые желтые газеты, продавленный матрас
с торчащей сжатой пружиной покрытый пылью.
Виниловая пластинка с тоскующей песней
Вертинского о китайских фонариках.
Потрепанная книга Золя с вырванной
страницей с описанием плюща.
Глянцевые открытки с лицами артистов
Ланового и Быстрицкой.
Большой ржавый ключ от потерянного замка.
Жестяные банки из - под селедки иваси
с погнутыми гвоздями и такими же болтами.
Резиновые боты, а рядом пестрый лоскут
тканого японского ковра.
Затрепаная тетрадка в клетку
со стихами Асадова и Евтушенко.
Дневник... открываю смотрю, а по щеке слеза.
Такого числа он первый раз поцеловал...
но его уже нет.
На первый взгляд - это хлам,
но, нет! - это целая жизнь.
И каждый хранит свой чердак,
чердак воспоминаний.