Оно было совсем странным. Лишенное волшебства, оно само было волшебством и жило независимо от всего. Видимо, оно вечно.

Я зачем то понадобился ему. Сегодня оно было совсем другим. Сегодня оно обрело себя... И, похоже, решило мне об этом похвастаться...и нахрена?

Страшно хотелось подремать еще, но что то заставило встать. Я опаздывал, но меня это не волновало. Меня вообще уже мало что волнует. Я никуда не тороплюсь.

Было уже почти светло. Мы сидели и курили. Я и утро. Струйки сигаретного дыма переплетались с клубами пара, рвавшегося от кофе. Два призрака безуспешно пытались заполнить собой комнату и обреченно тонули в предрассветном мраке.

В окне оставалась еще часть светлеющего неба. Звезд я не видел уже давно. Сложно представит себе что то холоднее и мертвее их. Гуляя по кладбищу, невольно вздрагиваешь от осознания постоянства их колкого взора. Холодные камни, холодные души и еще более холодные звезды над головой. Самыми живыми в те ночи были сигареты.

Их судьба предрешена еще до рождения. Они рождаются, чтобы неминуемо сгореть.
Их безликие серые души отправляются к таким же бессмысленно серым облакам в процессе кремации, неизбежно забирая часть жизни. Такова плата.

Хрустя белым панцирем сигарет, огонек откупает меня от жизни. Избавляя от суеты, смятения, закрывая мир внешний и открывая мир внутренний. Когда я курю, жизнь течет без меня.

Она вообще течет. Льется, как из ведра. Безжалостно. Сквозь всех и вся.
Гадко.

На засиженном мыслями столе остается пепел и истерзанная ручкой бумага.
Я еще не научился уходить, не оставив следа.

Утро скоро должно было проявить себя. Стать будильниками, гудками в пробках, толпами в метро и заспанными лицами коллег. Затем - истлеть.

Но я знаю, оно вернется.