Итак…

Двадцать четвёртое число месяца января две тысячи шестого года от рождества Христова. (позафчера короче)
Ваш покорный слуга (именуемый в дальнейшем – «Я») пиздует на экзамен па отечественной литературе за ни хуя не заслуженной, но обещанной преподом четвёркой. Перед аудиторией столпилась толпа «лузеров» которые без автомата, все судорожно что-то ботают и заучивают. Радостный я заруливает в кабинет.

- Сдрассте! Йа за афтаматом, помницца вы читвёрку абещалинах!
- Йа кажецца пирипутала, милок! Пасматрела ни туда. Вопщем ЙУХ тибе а ни афтамат! Сдавать будишь, исчо и стих мине ни рассакзал, сцуко! И ваапще ты ни дапущен, в ведамасти стаит «НА ЙУХ» напротив тваей фамилии, так что уепывай!
- Пачему ни дапущен?! Какова ЙУХа?!?! Пайду в дыканат, уепу камунибуть! – я двинулся по знакомому маршруту.

- Сдрассте! А какого ЙУХа йа апять ни дапущен?!?!
- Бля, апять какой-та далбайоп ни пириньос зачот в ведамасть! На тибе направлениэ, писдуй сдавать, патом расберьомся!
- Спасибанах! – марш бросок в обратном направлении.

Бля, как я буду сдавать, если не читал нихрена? Ща отправит на пересдачу, и домой можно не возвращаться, дабы не быть повешенным.

- Сдрассте! Эта снова йа! Давайте стих расскажу!
- А вот ни надо! Давай лучше пабиседуем!
- Бля! Ну давайте!
- А вот скажи мне, чо было на последнем занятии?
- Да йух ево знаит, миня там небыло!
- Ладна, сцуко, рассказывай стих.
- На стул вставать?
- Ни выёпывайся, рассказывай!

Нет, йа ни Байран, йа другой,
Исчо ниведамый изгнанник…

- Маладец, скушай печененку! Стих зачла, бери билет писдуй гатовься, ответишь всё – три паставлю!

Исходя из предваряющих взятие билета событий, я ожидал полного говна, но билет, как ни странно попался сказочный. Ну наполовину сказочный. Один вопрос хороший, второй про Некрасова. Первый вопрос сомнений и опасений не вызвал вообще, по второму сидел, тужился минут 15. В результате материал вспомнил, когда уже отвечать сел. По старой дурной привычке отвечать начал именно с неудачного вопроса.

- Ну давай, расказывай, чо помниш про роман «Каму на Руси жить харашо»
- Да йа много чиво рассказать магу, вы спрасите чонить.
- Ну a ф чём например, праявилос наватарство Никрасава?
- Он первый, кто пиристал писать а любви и начал писать пра еблю!
- Шо?!?!
- Йа гаварю, перестал писать а душе и начал писать пра жизнь и пра людей!
- Жжош! А ап чом там гаварилось a целом-та?
- А том как мужики вадяру вёдрами жрали!
- Зачот! Ладна, ЙУХ с ним, с Никрасавым, давай пра Гироя нашева времени загоняй. Пасморим чо ты знаишь.

Я ведь не зря начал с плохого вопроса. :) В течение следующих 15 минут ваш покорный заливался соловьём и пел про художественную композицию романа, про творчество Лермонтова и про русскую интеллигенцию в целом, про своё отношение к главному герою и про его духовную связь с господином де Вальмоном из «Опасных Связей». Тётенька выпала в осадок и сделала скорбное лицо человека, который не читал Шодерло де Лакло, но секундного раздумья хватило, что бы не начинать спор на пустом месте. В результате мне был задан безумный по сложности дополнительный вопрос.

- А шо снилась Барису Гадунову в пириод ево правленийа? Па Пушкину есессьна!
- Этому крававаму тирану, запятнавшему падножйэ трона кровью невинно убиенава им царевича Дмитрия снились крававые малчики, о чём он неустанна твирдил на пратяжении фсей книги! Ахтунг!
- АЦЦКИЙ СОТОНА!!! ЖЖОШ!!! Читире! В сдедущэм симестре хади на симинары, йа те пять паставлю!
- Конешна приду нах!

Короче, История Отечественной Литературы – сдаваемый предмет.