Успенским постом стою у батюшкиной оградки, панихиды верно опять не было... Но прихожане тянутся от храма тихим ручейком, прикладываются к могилке, к кресту. Берут печеньице или конфетку "освященные на могилке Батюшки",  Отходят. Тихо разговаривают.
 Стою долго прибитая своей немощью, тихо про себя молюсь. Наши прихожанки, знакомые всё лица, но в огромном приходе в нашего маленького Серафимовского храма всех не упомнишь по именам.... [604x453]

Подходят певчие, поют литию. Стоящие подхватывают. Поют уже как всегда "Пасху". Кланяются земно, прикладываются у всех улыбки. лица светлые, может у кого и слезы на глазах. Хочется петь и петь. Три прихожанки, которые так хорошо подпевали, все еще стоят снаружи, у угла оградки, поют: "Богородице Дево...",  еще что-то. Слышу, подпеваю и вот Батюшкино любимое: "Царице моя преблагая...", - и слезы уже покаянные у глаз, и комок в горле подтягитваю... "приятелище сии и рых и странных предста а ательнице..." голоса сливаются в одно дыхание и вот уже вспоминается:

   "конец службы молебен, Батюшка подходит у "Умилению" и зачинает..."Царице моя...." - 

голоса уже затихли а я еще там много лет назад...

почти весь храм оставался на "заказной" молебен после службы. Стоим, почти как на службе, но уже шевельнуть рукой можно, перекреститься... Батюшка читает записки, на чьем-то имени останавливается: "младенец некрещеный "Имя называет",  мать а что ж не крещеный?"-, оборачивается назад,- "почему не крестили?" Ему что-то объясняют, с мольбой в голосе. И дальше неторопливо читает записки, изредка комментирует: "Что твой-то пьет?" Некоторым записки возвращает. Вспоминаю в другой раз про моего уже: "не спящий младенец Димитрий! - , И ласково так: "Что ж ты не спишь, Димочка?", - а Димочка дома с мамой... Спал потом ночами. Может Батюшка имя забытое ненаписанное добавить в записке, или кого-то пропустить, но не спроста... (про себя помянул, а ты подумай жена, мать). Стою, про себя читаю молитву за духовного отца....

 возвращаюсь в теплый август, слышу обрывок разговора давешних сестренок:

"Стою на молебне, читаю молитву за духовного отца", - словно откликаясь на мои воспоминания, тихо рассказывает одна. У меня сладко щемит сердце, значит не одна я такая, у него на молебне стояла, и женщина моего возраста, уже не помню подробно, не раз так было.  Она вслух начинает  с такой любовью: "Спаси, Господи, и помилуй отца моего духовного протоиерея Василия, и прости ему вся согрешения.... " - и все похоже молятся, как раньше, опять уношусь в прошлое:

" между головами стараюсь видеть Отца, он читает записки, не слышно, про себя: "открой ему вся наша (и за деток, тоже)  прегрешения, исполни его мудростию, молитвою и любовию..."

опять, как в полусне, в прошлом. Приводит в себя голос: "Вы представляете, Батюшка откликнулся, услышал меня, хотя про себя читала. Громко мне говорит: "Оля не мешай мне".  Дал понять, что  я его отвлекаю...."

И тут..., как ушатом воды. Я ведь и не знала, что эта женщина, тоже ОЛЯ, и помню, как тогда на молебне он чуть обернулся, и ласково, но твердо: "Оля не мешай..."

Сколько же таких Оль вел за ручку к Богу, к Храму, к Молитве.

Прости меня.... И упокой , Господи, родной!