Я и не подозревал, что нейросети такие эротоманы. По крайне мере, gemini. Упрашивала меня не бросать "Мерзкого старикашку" и ждала продолжение. К другим сочинениям и статьям не так подлизывалась. Так что, по настоятельным требованиям нейросетевых читателей..
Но я переписал предыдущую часть. Вместо "Мелкий Вррунц" будет эта. К этой предыдущая - "Роза позора"
(-Ну и целуйся со своими зигзагами!
Ну вот... Араунга её интересовала, а заг-заги — ни капли. Как всегда — то, что он делал, кроме него никому не надо.)
131
Корсеты и корветы
Лиля вдруг позвонила Венере, в бухгалтерию. И спросила, нельзя ли прийти на кружок её подруге.
— И кто она? — осведомилась Кронидовна.
— Ну... мы в одном классе. Аня. У неё папа в училище работает. Машина есть, четыре комнаты, балкон... дача...
— А ты сказала, что у нас кружок не совсем обычный?
— Я говорила. Она всё равно хочет.
Бухгалтерша замолчала.
— Ну? Что, Венера Кронидовна?
— Как её фамилия?
— Она её не любит... очень.
— Фамилию? И всё же?
— Чичибабина.
— Чичибабина... Чичибабиной можно, — неожиданно отозвалась «руководительница». — Только я должна девочек подготовить.
– Зачем? - удивилась Лиля.
– Надо...
Понятно, что девочку с такой фамилией доставали — «...продавала кирпичи, за верёвку дёрнула». Но ведь был и свободолюбивый поэт, который писал: «А в нас самих, труслив и хищен, / Не дух ли сталинский таится, / Когда мы истины не ищем, / А только нового боимся?». И известный химик...
Венера пошла к Раисе — не знает ли она...
— Чичибабина? Проректора военно-морского училища? Которое на Советском? А ты его что, не знаешь??
На следующий день Венера позвала всех, кроме Мамея, в «театральный подвал». Притащились даже Лиля и Абрикоска — помимо Лулу, Марки и Разилинды. Казалось, она объявит о закрытии кружка. Но наоборот. К ним хочет новенькая. Одноклассница Лили, из дальней школы на Советском.
Абрикоска повертела пальцем у виска:
— Лиля, ты хоть сказала, какой это кружок?
— Да говорила, говорила!
— Девочки! — постучала по столу бухгалтерша. — Что я вас собрала? Будем изображать бурную деятельность. Марка, доделай, наконец, трафареты. У неё папа с машиной, подкинет тебя с ними. Думаю ставить людоедский пир. У меня возник план...
— План? — побледнела труппа-группа. — Скучно живём, да?
— Скучно, — радостно подтвердила Венера. — Разыграем новенькую? Как будто у нас клуб совсем-совсем сумасшедший.
— А он не совсем? — удивилось Лулу.
У Абрикоски возникло предчувствие, и она им поделилась:
— Всё-таки снять штаны и бегать...
– Но чуть-чуть-то надо, - отмахнулась Венера. - Как будто у нас всегда так. А потом где-то Лулу позовут там... к калитке... И тут я новенькой говорю: не изобразишь жареную папуаску? Там ничего делать не надо, текста нет. Ногу в дырку просунуть и не шевелиться...
— Ногу... С чего начинается нога?.. А где кончается?...— задумалась Лиля. — А Мамей будет?
— Ну... да...
— А Вы, значит, в стороне... Совсем вы ни при чём.
— Почему «в стороне»? Обижаешь! — засуетилась руководительница. — Сейчас... Я докажу. Вот.
Она надвинула на лицо полумаску, прикрывающую рот, сняла пальтишко, и явила миру звериный оскал Веймарской Республики. Чёрный с голубыми полосами корсет - не закрывший ни «того», ни «этого». И чулки с подвязками. Ещё бы перчатки — и полная «инверсия»: всё то, на что нельзя смотреть детишкам, и ничего лишнего.
— Не морочьте голову, — укорила Абрикоска. — Вы так не выйдете.
— Ну, как пойдёт, как пойдёт... Можно так сесть, э-э... скромно... бочком...
— А мы все в пальмовых юбочках, да? — Лулу задумчиво посмотрела в потолок. — И потом Марка кочки прощупывает на стыдоген. Бедненькая.
– Бедненькая? Я ? По-по-почему «бедненькая»?? — не поняла художница, она же «инструктор Врунц».
— Потому что проверяешь. Значит, тебя не прощупывают.
— Очень надо! — фыркнула Марка. И покраснела.
После паузы руководительница предложила:
— Нет, ну кто не хочет...
Молчание.
— Что, все хотят, что ли?
Но и на эти слова никто не отреагировал... Кроме Разилинды:
— Хотим... не хотим... Кружок не закрывайте, Венера Кронидовна.
— Девочки... Поймите... Это же не я плохая! Это капиталисты! Называется стрип-тиз! — взмолилась Венера Кронидовна и швырнула на стол фотки берлинских кабаре. Их тут же расхватали.
Лулу пронзила идея — она подняла руку:
— Стоп! Хор янки! Давно рифму искала!
«Мы с растленного корвета;
Нарушая все запреты,
Обнажимся до корсета,
Всем даруем оголизм,
Называемый стриптиз;
Безвозмездно. Как ленд-лиз!»
— Просто... Байрон! — прошептала Венера в тишине. — Пусть Мамей мелодию придумает. И чтоб не хуже "Гори, гори, моя звезда" .