По каретам, дамы и господа. К капитану Либурну.
…
Капитан принял лидера германского символизма как должное — по Адричу уже слонялись Анатоль Франс, Климт, Сара Бернар, Метерлинк; Шоу приехал саркастически хмыкнуть; Уэллс —списать бессмертие с натуры. Гауди почти родной Барселоны возводил здесь казино. Оскар Уайльд прятался у Дассара от Европы и заработанного в тюрьме энцефалита.
– Тьма интеллигентной тьмы, - покачал головой Клигер. - Да ещё я.
– Головная боль - Габриэль д'Аннуцио, - усмехнулся сержант.
– Он жив?
–Это государственная тайна. Мы не можем запретить Вам пользование телом прекрасной Штефании, но учтите, оно может оказаться вражеским. Она ведь на нас не работает - кем же ей ещё прикажете быть?
–Д'Аннуцио — гедонист. Его чуть из гимназии не выгнали за «эфирные перси, на которых проходит вся ночь». Он же «ваш».
–Гедонист, но это не мешает ему считать Адриатику итальянским карманным морем. Он закончит на виселице. Мы, интернационал побережий - его заклятые враги.
–Даже если Штефани с ним связана, зачем им какой-то нотариус?
–Нотариус не «какой-то». Они у нас все на службе короля. Даже если Д'Аннуцио не знает, зачем он, может прирезать профилактически - пока не нарыл чего-нибудь. Чемодан вышвырнут в море, не читая. Не будете любезны сказать: как относитесь к росту германского самосознания?
–Отвратительно. Искусство не имеет национальности.
–-Отлично. Но доступ к органам Штефании приостановлен. Вас не затруднит довольствоваться чьими-то ещё?
–Постараюсь. Кого мне ещё следует опасаться? Британцев? Ведь то, как они обошлись с бурами, вряд ли понравилось иллирийцам?
–Опасаться? Всех. Для британцев Адрич - замочная скважина к Балканам. К тому же, как так - Великая империя, а бессмертие не у них? Они уже пытались перекинуть лорда Кромера с Египта, но им выставили такие условия, что для посольства пришлось покупать островок. Что там делать лорду? Смотреть на нас в подзорную трубу?
–Англичане говорят «Тому, кто ищет рай на Земле, надо съездить в Адрич».
–Иногда даже стоящие часы говорят правду,— пожал плечами Либурн.
–Лично я предпочитал бы дружбу с Иллирией и доверие, но моё мнение ничего не значит.
–Доверие, так доверие, - капитан сел за стол, и поставил подпись на каком-то бланке. - Берите пропуск. К задней калитке...
–Калитке к...
–Купальням Калипсо. Оттуда видно подготовку к празднику. Только... знаете...
–Да, капитан?
–Охота за бессмертием приносит много смертей.
…
Доставив поклажу в «Гранд Адриатик», профессор поспешил к купальням. Ему открыли дверцу, утопающую в сплетении роз. За ней была лестница на башенку. С её площадки как на ладони открывалась ярко-бирюзовая бухточка. На площадке стоял аппарат похожий гибрид сейфа и телескопа. С ним возился техник, который, не оборачиваясь, спросил:
–Из Берлина?
–Ляйпциг. Макс Клингер, профессор искусств.
–Тьюринг, механик, Из Тьюрингии, поэтому меня так все зовут.
–Это агрегат для фотопластинок?
–Нет. Это не фото- , а синемааппарат. Мы с другом хотим запечатлеть быстротечную красоту женщины. Король поддержал. Осталось уломать Бабетту.
–Это...
–Его фаворитка. Он не так часто их меняет, как думают.
–А в чем сложность? Её, живую, будут видеть далёкие потомки. Вряд ли есть дама, которая об этом не мечтала...
–Вы не знаете Бабетту. Кстати, хотите посмотреть?
Клингер приложился к объективу.
–Лучший наряд дамы — его отсутствие... - выдавил он.
–Извините... Кажется, опять она... - Тьюринг перехватил объектив и прильнул. - Да, она!
–Кто?
–Третий раз эта дама... с альбомчиком. Никогда не раздевается. Я всё жду, когда же...
–Цепляет? - улыбнулся художник.
