Последнее время от меня закрывают дневники. Дело понятное - человек кричал, свистел, предупреждал, и вдруг оказался прав. Стыдно-то как. Едва скажешь что по существу, оппонент с воплем: "А-а! Это же тот, который сальную повесть какую-то писал! Я едва полстраницы прочитал - чуть не вырвало" - и закрывается.

Да, господа: я не блоггер и не политик. Я - эротоман. Поменьше цените людей волевых и устремлённых, и особенно в политике - и побольше гедонистов, эротоманов. Даже просто девушек облегченного поведения. У них есть некое удовольствие, и вероятность того, что они найдут вдруг удовольствие в прорубании дороги в Крым посуху, меньше. И гораздо, гораздо меньше героизма, а разрушительная сила вообще несравнима.

Поменьше героизма, господа, поменьше. 

Эротоман изобретателен. Потому что всё перебрано, всё приелось, и для собственного удовольствия ему приходится постоянно что-то изобретать. Целеустремлённый человек ужасен, он уродлив: он упрётся в тот самый Мариуполь насмерть. Эротоман его сто раз обойдёт, обо всём полюбовно договорится, включая статус и проход к анклаву.

Сегодня я предлагаю кусочек следующей главы сального шедевра. Моего 12-тилетнего героя раскачивают как ту самую лодку, и соблазняют, но пока он несокрушим. По-моему, это весело, но если Вам не нравится - не занимайтесь мазохизмом, не читайте.

1963 г.

Марка  - художница школьной стенгазеты, заика. Её мать - художница областного отделения СХ. Отца нет. 

Лу-Лу - поэтесса школы, состоит в театральном кружке "клуба Нормандия-Неман".  Мама - судья, .

Бухгалтерша Венера Антеевна - глава "Нормандии-Неман". На самом деле это не клуб, а артель по производству кальвадоса в уцелевшем цеху в руинах немецкого казино. Мужчины внутрь не допускаются. Уродина, испытывает нездоровое влечение к мальчишке Мамею.

Под руинами Венера нашла подвал с коллекцией эротики, что натолкнуло её на идею театрального кружка.

97

Когда придёт Мамей

-Ой! - отмахнулась Марка. - Что они там могут? Ерунда! С меня дядя То-то-толя го-го-горнистов рисует!

-В смысле? - не поняла бухгалтерша.

-Он ху-ху-художник. Рисует для детских жу-журналов, п-п-п-лакатов. Но он же не рисует просто так. Сначала человека без одежды рисуют, а потом — одежду. Они так всегда делают. Вот я и стою… называется по-по-по-зирую...

-Без одежды? - нее поверила ушам Лу-Лу.

-А как же! Потом шоколадку даёт. Стоять-то не-не-не-неподвижно т-т-т-тяжело.

…...........

И они с Лу-Лу пошли домой. Странности живописного ремесла озадачили поэтессу, и она шла молча, искоса поглядывая на художницу.

-А у нас кружок... есть! - вдруг ляпнула она. От зависти, что ли?

-Нннну... так.... театральный? - не поняла Марка.

-Ещё. Тайный.

-Какой?

-Жантересок!

-Какой?

-Такой.

Художница подумала.

-Врёшь.

Умная, однако.

…

Мамей стоял перед бухгалтершей. Обсуждая конструкцию бурбулятора, Венера, как всегда, свернула на взрослые темы.

                      -Нормально человек думает об этом, как о чём-то плохом, - говорила она. - Как о стыдном. Но однажды в нём всё меняется. И его вдруг на это тянет. Это всё природа устроила. Чтобы в основном люди занимались хорошими делами. День работаешь, такой весь из себя примерный, и десять минут конфетка, - сказала Венера Антеевна. - У животных на неё вообще три дня в году.

-Когда я вырасту, напишу об этом роман, - выпалил Мамей.

-Тебе все будут говорить «какой ты пошлый и сальный», - сказала она. - Все скажут "Фи! Этот Мамей? я прочитал его пол-страницы, и затошнило». Пиши лучше, как герои убивают врагов.

-Нет. Десять минут в день мне не нравится. Хоть двадцать...

-Пиши, что хочешь. Но я тебя предупреждала, - сказала бедная бухгалтерша. -И назови его…. «Записки мерзкого старикашки».