Жизнь была обанальной. Стол между Президентом и визитёрами всё длиннел; в борьбе с укронацизмом порушили Мариуполь, находящийся в противоположном углу Украины от её бандеровцев, к тому же втрое превосходящих их, вместе взятых, численностью. И русскоязычный. Пресса, зевая, расписывала закопанных во рвах — не то заколотых штыками беременных, не то с отрезанными конечностями и выколотыми знаками. Разве не так было всегда? Всё помнилось ещё по Первой Мировой. Лишь немцы оптом закупали не-газовые котельные. Впрочем, они и в Первую запасались углем. Ласковым прибоем рокотал знакомый шёпот «это не мы, это всё он», «Зимний — это ещё не русские», «За что народ-то?».

Я привился Пфайзером.

Не помогло. Писать не захотелось.

Загрузил посудомойку и тупо глядел на рекламу фэнтэзи — российские космодесантники прогрессировали, прогрессировали и альтернативили историю, не приходя в сознание.

Прогрессоры - национальная болезнь. Даже инстинкт. Как кот не может пройти мимо шуршания, как акулу разворачивает на запах крови за километры, мы принимаем боевую стойку на любой конфликт. Не замечая этого. В двух нациях это неистребимо (не будем показывать пальцем на вторую).

Прогрессоры Стругацких — суть нации. Их никто не просил, а они всё равно вас отпрогрессуют. Пролетарии всех стран будут соединены, независимо от того, что они там о чебе воображают; германская военщина будет остановлена; Наполеон широко шагает, "пора мальчика остановить" - как Карла 12-го, как вольнодумные революции, и всё остальное; не ухайдакать ли нам бесполезных старух-процентщиц?; пора создать интернационал ёлочных игрушек для борьбы с трёхглавым Крысом... Этого ужасно нервного кота волнует всё, всё на свете. Уши его, как локаторы, непрестанно обшаривают уголки земного шара. Вот оно, вот! Зашуршало!

Мы учим «как надо» всех— своих детей, позицию и оппозицию, одёргиваем, лезем, и не замечаем этого. Это выпирающая черта заметна всем, как третья нога. Кроме нас самих. Это неизличимый инстинкт. Я знаю, что не могу от него избавиться. Я знаю, что я опасен. Да как же я не опасен, если одних дурных царей Салтанов у меня было втрое, чем у любой другой нации?

«За что народ-то»? Русский будет незвано помогать, непрошено спасать — вплоть до полного ухайдакивания в своей безграничной борьбе за справедливость. Положа руку на сердце, я бы не советовал с ним иметь дело. Опасный тип.