Нога снова заныла, Лохматый поморщился и закатал штанину; зрелище было не из приятных: от колена до середины голени шла рваная, уже запёкшаяся рана, с грязой, мерзкого вида, коркой по краям.
"Где же это тебя так, хлопец, угораздило?" - Лохматый резко взглянул наверх: с верхней полки на него с любопытством глядел толстоватый мужичок с, очень запомнившимися потом Лохматому, длинными усами. "Мля! Вот я дебил: забыл, что в плацкарте еду." - а в слух лишь буркнул: "Да вот, отец, на арматурину напоролся". Однако проклятый дядька не отставал:
- Хороша же арматурина была. Хде же ты такую, хлопец, нашёл?
- Отец, будешь смеяться, друг в гости пригласил...
- Да, бывает... У меня вот тоже однажды случай был... - мужик слез вниз и устроился рядом с Лохматым.
- Меня, кстати, Петром Генадиевичем зовут, ну или просто Генадичем. - просто Генадич просто улыбнулся и протянул Лохматому руку.
- Вася. Друзья Лохматым называют. - он также попытался изобразить улыбку.
- Так вот, Вася...

Через час Лохматый узнал, что Генадич сумел с пьяну наступить на доску с гвоздём и потом ещё минут десять идти, ничего не замечая. Ещё он узнал, что Генадич едет в Москву проведать сына, который недавно поступил, что дома его ждёт жена, которая умеет готовить замечательные блины и, что если Лохматый будет у них проездом, то он обязательно должен попробывать эти блины... Вобщем произошло именно то, чего наш горе-сталкер так боялся: ему попался очень разговорчивый собеседник, но, что удивило самого Ломатого, эта беседа ему нравилась. Она затягивала и отвлекала от невесёлых мыслей и боли в ноге. Он и сам рассказал дяде Пете, как он про себя его окрестил, пару баек из своей сталкерской жизни, но старательно избегал всех вопросов про свой последний обьект. Генадичу его рассказы понравились, одако он оказался человеком весьма консервативных, с точки зрения Лохматого, взглядов и заявил, что всё это пустое ребячество.

И вот, в тот момент, когда они с Генадичем уже начали рассуждать о переустройстве всего государства Российского, послышалось шебуршание, и над столиком появилось заспанное лицо Совы. Её тёмные волосы были всклокочены, а пухлые щёки были румяными со сна. Она даже глаза до конца не открыла, и это зрелище было настолько умилительным, что и Генадич и Лохматый дружно улыбнулись.

- Гляди, зазноба твоя проснулась.
- Вась, у нас попить есть что нибудь?
- Да, вот чай принесли. Да не зазноба она.)
- Не, раз с тобой одна в другой город едет, значит зазноба.
Сова выпила чай, осознала суть разговора, зыркнула на Лохматого и грозно заявила: "И никогда не буду, можешь даже не надеяться!", после чего резко повалилась на койку и отвернулась к стенке. Генадич с Лохматым зашлись хохотом на пол вагона. Однако смех Лохатого вдруг резко оборвался, так-как из-за перегородки он услышал: "Бля, кому там так смешно?!". Всё бы ничего, но голос этот показался знакомым, "Сейчас, бля, дохохочитесь!", и тут он вспомнил где слышал это сиплый бас!

В колонках играет - Vanessa Mae